Бледная девочка опустилась на кушетку, и висящее над ней черное облако колыхнулось, потянулось ложноножками к сидящему рядом мальчику, будто пробовало его на вкус. Мальчик неосознанно отмахнулся, словно стряхивая с шеи несуществующего паука, и поморщился.
— Мама, я не хочу тут сидеть! Пошли домой!
— Потерпи, осталось всего два человека.
— Мама, я не хочу!
— Илья, прекрати капризничать!
— Ну ма-а-а-ма-а-а!
Трубный рев Ильи разнесся по коридору, и двери лаборатории распахнулись.
— Пожалуйста, потише! Мамочка, успокойте ребенка!
Стремительно покраснев, женщина сдернула мальчика со стула и звонко хлопнула по попе.
— Прекрати, кому сказала!
— А-а-а-а!!!
Когда в коридоре появилась уборщица, Инга не заметила. Невысокая миловидная женщина лет сорока бесшумно прислонила швабру к стене и присела на корточки перед голосящим мальчиком.
— А кто это у нас так плачет? Такой храбрый мальчик — и вдруг плачет. А ты знаешь, что тем, кто капризничает, угощение не дают?
— Какое угощение? — заинтересовался Илья, и женщина полезла в широкий карман рабочего халата.
— А вот такое, — она вытащила из пакета домашнее печенье, невесомо-хрупкое и сахарное даже на вид.
— Предлагаю договор: ты больше не будешь плакать, а в награду получишь вот это. Согласен?
— Согласен, — очарованно улыбнулся мальчик и потянулся к печенью. — А меня Илья зовут.
— Очень приятно познакомиться. Я тетя Валя. Если будешь в больнице еще раз, приходи ко мне — я тебе что-нибудь вкусненькое дам.
Вытащив из пакета второе печенье, уборщица протянула его бледненькой девочке, погладила по голове прямо через битумно-черную кляксу порчи и пошла дальше, ритмично постукивая шваброй о ведро.
Инга подождала несколько минут и выскользнула из своего укрытия. Ориентируясь на металлический звон, она сбежала по лестнице и повернула направо. Уборщица, расправив на швабре мокрую тряпку, старательно протирала кафельный пол у входа.
— Валентина Михайловна! — окликнула ее Инга. — Добрый день, Валентина Михайловна.
— И тебе добрый, Инга Викторовна, — улыбнулась женщина. Теперь Инга видела, что ей вовсе не сорок — слишком глубокие морщинки в уголках глаз, слишком мягкая кожа на шее. Но даже с учетом поправки на бабВалю уборщица точно не вытягивала.
— Откуда вы знаете, кто я?
— Ну здравствуйте, приехали, — улыбнулась крепкими белым зубами ведьма. — Что же я, Дуняшину девочку не узнаю?
Насчет Дуняшиной девочки Валентина явно передергивала. Вряд ли бабка показывала подругам фотографии нелюбимой внучки. Но навести справки у того же нотариуса Валентина могла. Ну или просто с соседями поболтала, собрала городские сплетни.
— Мне говорили, что вы… так же, как бабушка Дуня… — Инга замялась, не зная, как задать вопрос так, чтобы он не звучал нелепой фантазией. И совершенно зря замялась.
— Тебе говорили, что я ведьма? — насмешливо вскинула темные брови Валентина. — Правильно говорили. И я ведьма, и бабка твоя была, и ты теперь ведьма. Приветствую, так сказать, в коллективе.
— А еще ведьмы в городе есть? — тут же воспользовалась возможностью Инга.
— Вроде бы нет. Я о таких, во всяком случае, не слышала. А зачем тебе другие ведьмы? Хочешь профсоюз организовать?
— Хорошая мысль. Буду членские взносы собирать.
— Разве что молоком и яйцами, — фыркнула Валентина. — Со мной обычно продуктами расплачиваются.
— Да мне тоже пока денег не предлагали, — улыбнулась Инга. — Я думала, экстрасенсы побольше зарабатывают.
— Так это же экстрасенсы. Расклады Таро, рейки, аффирмации на успешный карьерный рост… А мы тут по старинке: бородавки свести, нестоячку поправить, порчу снять.
— Как у той девочки? — прищурилась Инга.
— У Иришки? Нет, у Иришки не снимешь. Я пробовала, ничего не получилось. Ты что же, из-за этого пришла? — Валентина, склонив голову, поглядела с интересом.
— Да. Из-за этого, — не стала вилять Инга. Либо Валентина скажет правду, либо соврет. Но сделает это по своим собственным, глубоко личным надобностям. От дипломатических талантов Инги они никак не зависят.
— Жалеешь детишек?
— Жалею. У соседки сын болеет, а я помочь не могу.
— Ну что же поделать. Такое тоже случается. Ты всего лишь ведьма, а не Всевышний.
— Я понимаю — но не само по себе это проклятие ведь появляется. Кто-то же его накладывает.
— Может, и накладывает. А может, и нет. Видела я один раз ребенка, которого мамаша прижила, чтобы паренька окрутить. А тот, не будь дурак, вещи собрал и на север рванул. На вахты. Такой порчи, как над ребенком этим несчастным, я ни до, ни после не видела. А ведь ни одна ведьма на него косо не глянула.
— Хотите сказать, что этих детей не любят родители?
— Не хочу. Я ничего не хочу сказать, потому что ничего не знаю. Не имею привычки соваться в дела, в которых не разбираюсь. И тебе очень советую.
Шутливые интонации из голоса Валентины исчезли, и Инга насторожилась.
— Это предупреждение?
— Это совет. Зачем тебе чужие проблемы, когда своих хватает?
— О чем вы говорите? Я не понимаю.
— О парне твоем. Ты знаешь, где он ночует?
Оторопело моргнув, Инга покачала головой.
— Дома, наверное. Где же еще.
