— Пойду из дома в сени, из сеней воротами, из ворот — чистым полем, — начала мерно наговаривать Инга. — Зайду в реку студеную, стану лицом к вербе зеленой. Как корни у вербы сохнут, так пусть любовь раба божия Вадима к зелену вину усыхает. Как ветви по воде уплывают, так пусть любовь раба божия Вадима к зелену вину утекает, не возвращается. Гори, любовь, огнем, развейся пеплом, утеки волной — от реки к морю, от моря к окияну, сгинь, пропади!
С последними словами Инга встряхнула спичечный коробок над чашкой. Пепел сожженных волос упал в водку, темный и комковатый, как порошковый кофе из «Фикс-прайса». Поболтав чашкой, Инга закрутила пепел крохотным черным водоворотиком и выплеснула в реку.
— Не будет раб божий Вадим зелено вино любить, не будет чару хмельную пить. Как воде возврата нет, так и слову моему нет порухи. Аминь!
Ополоснув чашку, Инга осторожно побрела к берегу, оскальзываясь на поросших водорослями голышах.
— Давай руку, — протянул ей ладонь Славик. Широкая улыбка на смуглом лице белела в темноте, как ухмылка Чеширского Кота. — Ну, что? Сработало?
— Вроде бы да. Заговор, во всяком случае, рабочий получился, в конце я это почувствовала. Но как оно будет действовать, на кого и понравится ли нам результат — понятия не имею.
— Ничего. Через недельку узнаем.
Неделю ждать не пришлось. Дарья позвонила через три дня, растерянная и огорченная.
— Инга Викторовна? Вадим опять пить начал.
— В каком смысле — опять? — растерялась Инга.
— В таком! Два дня трезвый был как стеклышко! К друзьям не шел, после работы — сразу домой, помог мне полки в погребе заменить, лист шифера на сарае поменял. Полгода все руки не доходили — а теперь раз, и поменял!
— Ну так отлично же, — не поняла суть проблемы Инга. — Это ведь положительная динамика.
— Сначала, конечно, положительная! А теперь вот — совсем отрицательная! Два дня все хорошо было, а сегодня… сегодня уже нет! Вечером Вадим домой не пришел, все мои звонки сбрасывал. Заявился к полуночи и пьяный в хламину! — пронзительно взвизгнула Дарья и судорожно, со всхлипами разрыдалась. — Ну почему так? Почему-у-у-у?
Отодвинув трубку от уха, Инга терпеливо дождалась, когда горестные вопли стихнут.
— Расскажите подробнее, что именно происходило эти два дня? Как вел себя Вадим? Что говорил? Что вы говорили и делали?
— Ну как — что… — шмыгнула носом Дарья. — То же, что и всегда. На работу ходили, по дому возились, телевизор смотрели. Я пирог испекла с яблоками, Вадик такой любит — песочный, рассыпчатый. В картишки пару раз перекинулись на интерес. Ну что еще… Не знаю даже.
— Может, у вашего мужа стрессы какие-то были? Конфликты с друзьями, на работе неприятности? — искала хотя бы какой-то смысл в происходящем Инга.
— Да вроде нет… Все как всегда. Вадим не жаловался, и настроение у него хорошее было.
— Тогда я не понимаю, — честно призналась Инга. — Ритуал очевидно сработал, но потом что-то пошло не так. Случилось нечто, повлиявшее на Вадима сильнее, чем заговор.
— Думаете, Вадика кто-то сглазил? — всколыхнулась Дарья. — Я знала! Я знала, что это проклятое пьянство — не просто так! Машка, сука. Точно она, больше некому. Машка еще со школы за Вадиком бегала, сиськами своими тощими трясла, юбки задирала. А теперь, когда мужик мне достался, мстит!
— Не думаю, — прервала поток обвинений Инга. — Если бы на Вадиме была порча, я бы заметила. Тут что-то другое… А знаете что? Попробуйте поговорить с мужем. Поймайте момент, когда он трезвый, изобразите сочувствие, выведите на откровенную беседу и просто спросите.
— Что спросить? — растерялась Дарья.
— Почему он снова начал пить. Может, Вадим сам все расскажет?
— Не знаю даже… Очень я сомневаюсь. Но попробую. Как только подходящий случай подвернется, попробую по душам с Вадиком поговорить.
— Только без обвинений, пожалуйста, без конфликтов! Мягко, тактично, с пониманием…
— Да поняла я, поняла! Что я, к мужу собственному подхода не найду? — обиделась Дарья. — Все по психологии сделаю, комар носа не подточит!
Глава 35 Магия не панацея
Истомленные дневной жарой, помидоры поникли листьями, бессильно обвиснув на сетчатой опоре. Еще теплая, как натопленная печь, земля была серой и жесткой, вода стремительно уходила в трещины, впитывалась, не оставляя следа. Наклонив ведро, Инга набрала последний ковшик, вылила его в лунку и выпрямилась, упираясь ладонью в натруженную поясницу.
— Все! Пусто! Еще тащи!
— Да, мой генерал, — отозвался невидимый Славик и энергично загрохотал ведрами. Загудел насос, послышался звук льющейся воды, и через несколько минут Славик показался на дорожке — в закатанных по колено джинсах и без рубашки. Белая майка плотно облегала широкую грудь, открывая заманчивый вид на широченные, перевитые узлами мускулов плечи.
— А ты не можешь домового к этому делу приспособить? Или, скажем, водяниц? — поставив перед Ингой полные ведра, Славик примерился и хлопнул опустившегося на плечо комара. — Это же кошмар какой-то. Рабский труд на плантации.
