Но тут где-то наверху что-то оглушительно грохнуло. Вслед за этим я услышал рокочущий гул, будто какой-то кретин многометрового роста проводит гигантским пальцем по великанской стиральной доске. Гул стремительно нарастал. Я в доли секунды сообразил, что чертовы «тигры» действительно рванули «заслонку», пробив ее солидным кумулятивным зарядом, предназначенным для того, чтобы прорываться в бетонные доты и иные укрепления. А обломки, которые образовались при этом или еще при «сорокинском» взрыве, рухнули вниз и камнепадом катятся сейчас по лестнице, все больше набирая скорость. Какие-то из них, более плоские или угловатые, возможно, и застрянут, но более округлые будут катиться и катиться… Если хоть десятая часть долетит сюда, то нас расплющит в лепешку или разорвет в клочья. Впрочем, даже один маленький булыжничек, докатившись до проволочной паутины, может подорвать спрятанные где-то мины — и нас не будет с гарантией.
— Вверх! — заорал я.
Спасение было на предыдущей «лифтовой» площадке. Мы дружно юркнули в боковой туннель, ведущий туда. Довольно вовремя успели: с десяток кусков камня и бетона, размером от теннисного мяча до большого школьного глобуса, запрыгали перед входом в туннель буквально через пять секунд после того, как в него заскочил Валет, бежавший последним. Они неслись со скоростью курьерского поезда, ударялись о стены, крошились, раскалывались, но тем не менее, миновали площадку и умчались вниз.
— Ложись! — крикнул я и еще раз успел вовремя. Внизу, на «паутине», послышался звон проволоки, по которой ударил камень, а затем раскатисто грохнул взрыв. Потом другой, третий, четвертый, пятый… Я, лежа на полу, открыл рот и зажал уши. Воздушная волна накатила сзади, толкнула в подметки, немного дернула по бетону. Потом вырвалась на площадку перед дверями лифтовых шахт, ударилась в стены, закрутилась и, ослабев, откатилась через нас обратно на лестницу.
На какое-то время стало тихо, только откуда-то еще сыпалось с легким шуршанием что-то мелкозернистое — не то песок, не то каменная крошка.
Потом сверху послышались невнятные, искаженные всякими звукоотражениями голоса, послышались шорохи, стуки, бряки. Наконец донеслись осторожные шаги. «Тигры» полезли проверять лестницу. Идти им, если считать с самого верха, пришлось бы минут сорок, так что кое-какой запас времени у нас был.
— Встать! — велел я. Валет и Ваня поднялись, после чего мы вылезли на порядком поуродованную и усеянную каменно-бетонными осколками лестницу. Несмотря на то, что свет наших фонарей вполне могли увидеть наверху, пришлось их все-таки включить. Слишком уж стремно было топать туда, где только что взорвались мины. Черт его знает, может, не все?!
Когда фонарики осветили огромные выбоины в стенах и сводах, горы камня и бетона, обрушившиеся на лестницу и почти полностью завалившие последний марш лестницы — если он вообще остался цел! — мне показалось, будто пролезть ниже невозможно и нам остается только дождаться «тигров», чтобы организованно сдаться в плен. Или героически сдохнуть, если в плен нас брать не захотят.
Но Валет вместе со всем своим носимым арсеналом сумел-таки протиснуться в какой-то совсем небольшой просвет между обломками, а мы с Ваней последовали за ним. Правда, дальше пришлось метра три ползти по-пластунски, причем вниз головой. Далее мы еще раз протиснулись между глыбами и очутились у входа, пешеходный туннель, который, как и все остальные на других этажах, по идее, вел к лифту. Однако здесь, на горизонте 100, этот туннель пересекался с туннелем лопесовского метро. Точнее, он проходил над ним. В правой стене пешеходного туннеля я увидел отверстие, в котором просматривались ступеньки.
— Сюда, — указал я Валету, который было прошел мимо него.
Валет послушно свернул, и следом за ним мы спустились на один из двух небольших перронов, предназначавшихся для вагончиков Лопеса. Путь был одноколейный, а два перрона были сделаны на тот случай, если хозяину придется воспользоваться не лифтом, а аварийной лестницей, по которой мы пришли сюда. Тот перрон, который находился напротив нас, располагался ближе к лифту, и именно на него, должно быть, выбрались задолго до нас Сарториус и все его присные. Но теперь тут, конечно, никого не было, а вагончик давным-давно сделал «ту-ту на Воркуту».
Правда, в отличие от того, что я предполагал, нам не пришлось решать дилемму: «направо» или «налево». Справа от нас (если стоять лицом к рельсам) туннель был наглухо завален, а слева — уходил неведомо куда.
