Наверно, можно было поступиться принципами и кого-нибудь ограбить. Но это может кончиться очень плохо. Во-первых, «койоты», которые имеют свой процент с каждой виллы или отеля, могут меня неправильно понять, и тогда у меня тут земля под ногами гореть будет. Во-вторых, ежели ограбленный товарищ даст хайдийской полиции достаточно точный словесный портрет, то все здешние суб-офисиали и теньенте будут знать, что на острове появился жуткий Анхель Родригес (по жене Рамос). Конечно, тут подымется буча, и с острова мне уже точно не уйти. Самое страшное даже не то, что поймают. Здесь ведь, помимо Морено с его демократами, есть еще экс-президент Соррилья с его республиканской национальной партией, который небось не против вернуться к власти, не дожидаясь следующих выборов. А что, если мое появление на острове примут за начало очередной партизанской войны? Вот влипнешь так влипнешь! Вполне может получиться так, что даже здесь есть всякий недовольный народ, которому захочется революцию устроить. Ведь полного кайфа никогда не бывает, ни при социализме, ни при капитализме. Работать надо и там, и там. А это всегда неприятно. Опять же скучно тут люди живут. Мафия зажирела, только купоны стрижет с былой славы. Все туристы да туристы, все чаевые да чаевые. А для души чего, окромя карнавалов да стриптиза? Соответственно, поскольку тут уже давно ничего интересного не происходило, здешняя публика могла соскучиться. А ну-ка, братаны, тряхнем империализм! Напоим продажного демократа Морено водой из унитаза! Да здравствует великий вождь всех времен и народов товарищ Анхель Родригес (Рамос)! Почти как Ульянов (Ленин). О последствиях лучше и не думать.
Россия мою инициативу на государственном уровне не поддержит. Китайцы — постесняются, у них социализм со своей спецификой, опять же Хайди — это не Гонконг, отсюда много не возьмешь, а потерять можно немало. У Фиделя, окромя сахара, одни долги. Ким Чен Ир небось битву за урожай ведет, ему не до меня. Вьетнам, поскольку он постепенно в Россию переселяется, интереса не проявит. А вот янки — те обрадуются, хоть десант куда-то высадить можно, в бомбометании потренироваться. Обидно им ведь, готовились-готовились, а воевать не с кем. Квалификацию потерять можно.
Насчет того, чтоб, как Киска обещала, второй Вьетнам американцам устроить, я лично сомневался. Во Вьетнаме и народу побольше и джунгли погуще, и народ попроще. А здесь, как узнают, что американцы с долларами приехали, так мигом побросают автоматы и побегут на пристань — чемоданы подносить или развозить на такси по отелям…
Смех-смехом, но ведь деваться куда-то надо. То ли дело в прошлом году, когда мы в том же составе плюс покойный Вася Лопухин возвращались из афганской «командировки»: «Черный ящик», палец в колечко — фьють! — и в Эмиратах! Клево! Эх, был бы он сейчас здесь…
У меня аж сердце екнуло, когда вслед за этой мыслью сверкнула очень знакомая вспышка!
Грешным делом, надеялся, что, открыв глаза после вспышки, сразу перескочу в ЦТМО, может, даже прямо к Вике под бок. Она ведь нынче «Black Вох'ом» занимается. Но не угадал.
Мы с Валетом и Ваней по-прежнему находились поблизости от выхода из вентиляционной шахты, на заросшем джунглями склоне горы. А «черный ящик» стоял в траве в трех шагах от меня. Точно такой, каким я его помнил. Черный, блестящий, сделанный не то из камня, не то из металла, не то из пластмассы. И даже с кольцом на верхней торцевой грани. То есть вполне готовый к работе.
Некоторое время я протирал глаза, опасаясь, что это какой-нибудь оптический обман. Потом на несколько секунд подумал не является ли «ящик» плодом наведенной галлюцинации или видеоимитации, поставленной какими-нибудь обладателями ГВЭПов. После того как убедился в том, что не сплю и не нахожусь в искусственной реальности, посмотрел на Ваню и Валета. Им было все по фигу. Ну вспыхнуло, ну появилось. Мало ли чего бывает. Мы предыдущие задачи выполнили, команд на выполнение следующих не поступало. Эта хреновина, которая вспышки пускает, нам лично не мешает. Нет, на них надежда была плохая.
Когда я наконец окончательно уверился в том, что вижу натуральный «Black Box», а не картинку-обманку, то получил почву для серьезных раздумий.
То, что я уже знал об этой фигулине, заставляло меня относиться к ней весьма неоднозначно. Правда, реальных сведений о ней у меня было совсем немного. Большую часть того, что помнилось, представляло собой либо непроверенные рассказы других людей, либо дурацкие сны и кошмары, либо нечто, вроде бы и пережитое наяву, но настолько фантастичное, что поверить в это было очень трудно.
В связи с этим у меня к «ящику» было сложное отношение. Уж двойственное, во всяком случае. А может быть, и тройственное.
