– Думаю, Анна не до конца понимает, что случилось. Только, когда я плачу, ей передается вся эта боль. Не хочу, чтобы она скорбела так же сильно, как я.
– А вы скорбите?
Наверное, вопрос прозвучал слишком цинично. Лилия бросила резкий осуждающий взгляд, но уже через мгновенье снова расслабилась.
– Понимаю, это – нормальный вопрос, но у нас с Филиппом была семья. И да, предвидя ваш следующий вопрос, я любила его, а он меня, но это нам никак не помогло.
– Можете рассказать, как вы пришли к тому, что нужно расстаться?
Она улыбнулась и с каким-то особым прищуром посмотрела на меня.
– А вы точно врач, а не следователь? У вас хорошо получается задавать вопросы.
– Да, подумываю сменить профессию, – пошутила я, радуясь, что атмосфера у нас все же отличается от комнаты допросов.
Лилия, прежде чем встать, поправила бледно-синее платье, а затем направилась к шкафу, откуда достала небольшой фотоальбом. Она держала его с особой заботой, будто это все, что осталось от ее прошлой жизни.
– Ему нравилось называть меня Лия. На нашем втором свидании он выложил моё имя из опилок, облил их каким-то горючим и поджёг. Мы поднялись на крышу дома, и он показал мне это, – она открыла альбом и указала на первую фотографию, где на земле красовались горящие буквы "Лия".
– Завораживает.
– И пугает. Хотя, конечно, вы правы, в тот момент я смотрела на это пепелище с восхищением. Ради меня такого прежде не делали.
– Наверное, остальные просто не были пироманами, – улыбнулась я, надеясь, что её не заденут мои несмешные шутки.
Лилия отрицательно помотала головой и выдала что-то вроде лёгкого смешка.
– О, они точно не были похожи на Филиппа. Вся наша семейная жизнь прошла с огоньком. Он умел удивлять и дело вовсе не в его болезни. Липп – самый изобретательный человек из всех, кого я знала, – Лилия перевернула страницу, где меня ждала новая фотография.
На этом снимке запечатлена их свадьба. Молодые и красивые, беззаботные и бесстрашные, и, что самое главное, – счастливые. На Лилии – пышное белое платье с фиалковым оттенком и такой же расцветки длинная фата, а Липпа нарядили в обычный строгий костюм чёрного цвета.
– Верите или нет, но это, – она указала указательным пальцем на снимок, – самый счастливый день в моей жизни, на втором месте после дня рождения нашей дочери, разумеется.
– Вы говорите "нашей", но Липпу вы с ней видеться не разрешали.
Я не ставила себе цели её в чем-то упрекнуть, но мне нужно сделать все возможное, чтобы быть уверенной, что она не имеет отношения к убийству.
Лилия опустила глаза, но это не выглядело как сожаление. Скорее – банальная грусть.
– Я уверенный в себе человек и мне не стыдно за собственные решения.
– Что же он такого натворил?
– Разве вы не знаете? – она удивлённо посмотрела на меня, словно испугалась, что впустила в дом постороннего. Наверное, сейчас её изо дня в день атакуют журналисты.
– Хочу услышать от вас, – ничего не остаётся, кроме как пожать плечами. Нельзя же вот так признаться, что по её реакции во время разговора можно многое понять.
– Я знала, за кого выхожу замуж, Ева, – в её голосе появилась твёрдость и уверенность. – Он сам дал согласие, но не мог смириться с тем, что редко видел дочь. Мы все понимали, что так будет лучше.
– Кому? Вашей дочери и вам? Потому что Филиппу от этого стало только хуже.
Лилия поджала губы и снова перевернула страницу. Следующее фото сделано в роддоме, их теперь трое. Она держит кроху на руках, а он возвышается над ними. И снова на их лицах только счастье, ни капли тревоги за будущее.
– Филипп сам выбирал для неё имя. Назвал её в честь мамы, он очень скучал по ней.
Я покачала головой, совершенно не одобряя такого подхода к выбору имён. Если назвать ребёнка чьим-то именем, он все равно не станет этим человеком и никогда не сможет его заменить. Вместо этого люди сами создают себе ещё одно напоминание о тех, кого когда-то потеряли, кого уже нельзя вернуть.
– Точно, вы же психиатр, – Лилия улыбнулась и с сочувствием посмотрела на меня, словно я лишена чего-то важного, из-за чего ей меня жаль.
– Что значит это ваше "Вы же психиатр"?
– В юности мне довелось посещать психолога. Тот тоже постоянно анализировал и анализировал. А когда я просила просто выслушать меня, он анализировал и это. У вас вообще есть выключатель?
В меня, будто разом вонзилась тысяча игл. Это то, о чем постоянно говорил Эд: у меня нет этого выключателя. А теперь я со всеми разговариваю, как с подозреваемыми. Ну, дела, докатилась, опустилась ниже некуда.
– К чему это? Моя работа – анализировать. Иначе из меня не вышел бы хороший специалист.
Лилия кивнула.
– А вы – хороший специалист? Потому что врач, который раньше занимался Филиппом, тоже так себя называл. При этом он меня уверял, что кризисы будут повторяться, но мы с Анной останемся в безопасности.
– Я знаю, что он сделал. Не представляю, как сильно вы тогда испугались.
Она на моих глазах покрылась мурашками и начала дрожать.