Свят совершенно прав. Я покажу письмо его врачу, потому что он совсем не в порядке. Количество «я» в тексте пугающе много, не говоря уже о том, что он снова читает статьи о заболеваниях. Радует, конечно, что в конце ему все же удается понять, насколько он не прав.
Вот и все. Письма написаны и прочтены. Признания в убийстве в них нет. Как и малейших следов чувства вины. Единственное, о чем ребята сожалели, так это о его смерти.
Но где-то есть убийца, который счастлив от того, что Филиппа больше нет.
Письма я забрала с собой. Они лежали в сумке, ожидая, когда их перечитают. Уверенность, что в тексте нет ничего полезного, исчезла, а на ее место пришла уже привычная подозрительность. Все больше казалось, что я что-то упустила, и что в них есть нечто важное.
За окном автобуса посыпались первые снежинки в этом году. Их жизнь совсем недолгая: они таяли, как только опускались на землю. Подъезжая к остановке, я заметила на тротуаре знакомую фигуру. Выйдя из автобуса, сразу же ринулась к нему, испугавшись всего, что только могло произойти.
– Ты чего тут стоишь, Эд? – я схватила его за холодные руки. Он даже не додумался надеть теплую куртку и шарф. Его заметно трясло от холода.
– Решил встретить тебя с работы, – он пожал плечами, словно это обычное явление.
– С чего вдруг?
Мы направились в сторону дома, но я продолжала крепко держать его за руку. Любые перемены в поведении брата меня настораживали.
– Маньяк все еще на свободе. Вдруг он поджидает тебя где-то здесь.
– Убийца Липпа – не маньяк. С чего ты это взял? – теперь я не на шутку встревожена. Вдруг кто-то запугал его, чтобы добраться до меня?
– Ниоткуда. Просто предположил. – Эд резко убрал руку. – Ауч! Зачем так сжимать?
– Меня беспокоят такие предположения. Я и так вся на нервах, а еще ты говоришь такие вещи.
Уже у дома Эд остановился, повернулся ко мне и виновато посмотрел.
– Мне тоже страшно, Ева. За тебя. Круто, если с Филиппа все началось, и на нем же все закончилось. Я буду только рад, если у убийцы нет целого списка на очереди. Но ведь нет никаких гарантий, что это так. Ты хоть осознаешь, в какой можешь находиться опасности?
Я максимально строго посмотрела на него. Это самый серьезный из всех моих взглядов. Брату он хорошо знаком еще с тех времен, когда мы в детстве оставались дома вдвоем, а он отказывался делать домашнюю работу.
– Больше никогда так не делай, Эд.
Сначала он ничего не ответил, явно пребывая в растерянности. И лишь, когда мы уже разбирали пакет с продуктами на кухне, Эд встрепенулся, словно отошел от сна.
– Не понимаю. Я веду себя, как нормальный брат, а ты говоришь больше так не делать.
– Что? – никогда прежде мне не доводилось слышать от него подобных выражений. – Ты и так хороший брат. Кто надоумил тебя на такие мысли?
– Никто, – Эд недовольно фыркнул, напоминая колючего ежика.
– Я не хочу волноваться еще и за то, что ты можешь пострадать, пока ждешь меня, стоя посреди улицы. Так что давай обойдемся без этого. Мы заботимся друг о друге, но не настолько. И еще, не смей мне говорить, что кто-то за мной следит. Хочешь, чтобы у меня развилась паранойя?
Он отрицательно помотал головой и поспешил быстрым шагом уйти к себе в комнату.
– Не так быстро, молодой человек.
Я догнала его в коридоре, уверенная, что он еще не все мне рассказал.
– Спрошу еще раз. Кто тебя надоумил на это?
Эд покусывал нижнюю губу, переминаясь с ноги на ногу. Настоящий взрослый ребенок.
– Лео сказал, что мне стоит за тобой приглядывать.