– И хоть бы какой кабачок попался на пути… Так хочется в тепле присесть, отдохнуть, пропустить стаканчик винца… Вы, Сашенька, моложе меня, глаза у вас зорче. Поглядывайте по сторонам, вдруг увидите еще открытый шинок или трактирчик?
Они дошли до губернаторского дома и остановились перед загадочным изваянием – полуголым, отчасти завернутым в хитон лысым греком с лирой в руке и с уцепившимся за лиру купидоном у грека в ногах. Александра шагнула к гранитному пьедесталу и прочитала высеченную надпись, смутно видневшуюся в млечных сумерках белой ночи:
– Михайло Васильевич Ломоносов.
– Вот так вот, – расстроился репортер Неудобный. – Если бы не подпись, нам бы с вами, Александра Николаевна, ни за что не догадаться, что скульптор изваял известнейшего уроженца здешних мест.
– Интересно, в какой момент творец сего шедевра решил, что это – Ломоносов? Должно быть, изначально он ваял Овидия, но заказчик отказался. Недолго думая скульптор просто подписал на готовой работе – Ломоносов и продал доверчивым горожанам как Михайлу Васильевича, – резвилась Александра.
Вдоволь налюбовавшись на странную фигуру, газетчики свернули в проулок, прельстившись доносившимся оттуда дымком костра. Вкусно пахло вареным мясом, и, увлекая свою спутницу, репортер Неудобный устремился на всполохи огня. Когда подошли ближе, то выяснилось, что костерок горит во дворе полицейской части, где вместе с чумом расположились самоеды. Их было человек десять. Самых разных – пожилых, молодых, детей и стариков. Все они были малы ростом, смуглы, черноваты, с узкими глазами и жидкими масляными волосами. Вокруг чума высились их пожитки – груды неводов, рыбьи кожи, оленьи шкуры, лодки и прочая самоедская утварь. Здесь же, раскинув лапы и вытянувшись во всю длину, в большом количестве спали собаки.
Увидев аборигенов, Александра оживилась и вплотную подошла к костру. Самоеды замерли, с напряжением глядя на незваную гостью. И только сидевшая на корточках старуха, не спуская глаз с огня и чуть слышно тягуче и заунывно напевая, продолжала помешивать длинной темной деревяшкой что-то кипящее в большом котле. Рядом с ней, устроившись на лавке, раскуривал от уголька папироску худой жилистый представитель власти.
– Добрый вечер, – приветливо поздоровалась фельетонистка.
– И вам доброго здоровьица, – подправив рыжеватые усики, откликнулся служивый, пристально глядя на приближающегося Оглоблина. – Путешественники, что ли? – догадался он. – С большого корабля? Чего это вы припозднились? Негоже одним в такое время гулять.
