— Какое письмо?
— Ну, еще одно! — Алена взбудоражена. — Женя написала, что пришлет письмо с номером телефона.
— Дорогая, у меня нет больше писем.
Алена рассматривает конверт. Дата на письме — двадцатое сентября две тысячи третьего года.
— Прошло полгода…
— Может, они еще не установили телефон? — ее глаза полны сочувствия.
— За полгода? Вряд ли, — Алена еще крепче сжимает конверт. — Я сама виновата, не нашла минуты позвонить.
— Тебя можно понять…
— Нельзя, — Алена не дает бабушке закончить. — Кстати, к тебе я тоже полгода не приезжала… Прости меня, — кладет конверт на кухонный стол и выходит из кухни.
Выключив ночник, она ложится на диван и накрывается пледом. Он пахнет теплом и бабушкой. Перед глазами Женя. На ней белое платье в красные розочки и лакированные туфли. Она сидит в инвалидном кресле, сжимая в руках палитру красок и тонкую кисточку. Еще мгновенье и Алена проваливается в глубокий сон. В эту ночь ей ничего не снится.
— Алена, — Анна Владимировна, приоткрыв дверь, заглядывает в комнату. Девушка лежит на животе и читает книгу. — К тебе пришли.
— Скажи Даше, что я позже к ней зайду.
— Это не Даша.
Алена поворачивает голову и смотрит на бабушку. Та улыбается.
— А кто?
— Леня.
Она резко садится на кровати, запуская руки в волосы. Длинными пальцами пытается разгладить пряди.
— Что ему нужно?
— Этого он мне не сказал. Иди.
— Думаешь?
Анна Владимировна рассмеялась и вышла из комнаты. Алена подорвалась с кровати.
— Где мои джинсы? — она бегала по комнате, пытаясь найти вещи. — Вот они!
Одевшись, Алена подбежала к зеркалу. Быстро нанесла тушь на ресницы и слегка припудрила лицо. Расчесав волосы, выскочила из комнаты. Она волновалась. Лицо спокойное, в душе — метель.
— Привет, — он машинально снял шапку и улыбнулся.
— Привет, — она разговаривала со своими носками, не решаясь поднять глаза.
— Прогуляемся? Там солнце размером с апельсин!
Алена рассмеялась и посмотрела на Леньку.
— А обычно оно с лимон?
— Я имел в виду, что оно яркое и даже греет, — слова путались, сбиваясь о мелкие камушки, разбросанные на пути.
— Я поняла, — она по-прежнему улыбалась. — Бабушка, я пойду на улицу.
Она набросила пуховик, впрыгнула в сапоги, захватила шапку и варежки, которые нежились на теплой батарее.
Дядя Сергей уже успел расчистить дорожки. Коридор до калитки напоминал крепость: по бокам высокие стены из снега, которые отгораживали дом от глаз соседей.
— Весной здесь будет море, — Алена кивнула на горы снега.
— Так только кажется. Я каждый год так думаю, а потом он резко сходит, оставляя мелкие лужицы.
Они вышли в переулок. Узкие тропинки, протоптанные ранними пешеходами, лабиринтами стелились по земле.
— Это тебе не Минск, — Ленька усмехнулся. — Здесь нет дворников, кто захотел — тот почистил.
— Я рада, что не в Минске, — мороз щипал за щеки и подбородок. — Я очень рада, что приехала.
— Хочешь рассказать мне? — они свернули рядом с домом Инны и пошли к железнодорожным путям.
Тишина звенела в ушах. Небо было таким чистым: казалось, кто-то перепутал и почистил его, прогнав даже маленькие облака, забыв про снежные дорожки.
— Если не хочешь — не говори, — продолжил он. — Просто показалось, что тебе хочется поговорить.
Оказавшись около путей, они сели на скамейку возле зарослей шиповника. Алена начала говорить. Она рассказывала долго, сбивчиво, прерываясь на слезы и смех. Поведала о бедном Ковтуне, о несправедливости мира, как помогла ему, облачив в папины джинсы и старый свитер. Делилась страшным: тем, что мучало ее последние месяцы. Рассказывала о жестокости Карины и равнодушии Тани. Она снова плакала, вспоминая Катю, лежащую без сознания на асфальте. А еще о сигаретах, невкусном пиве, грязных словах и поступках, которые совершила вместе с ними.
Алена говорила о правилах игры, которые все знали наизусть, что участвовала в ней, хотя и не хотела. Не решилась рассказать ему о том, что делала Таня по вечерам в подъезде, чтобы получить новые джинсы. А еще о том, чем занималась Катя, чтобы заработать деньги на лечение мамы. Алена умолчала и о себе — она не была с парнями, даже никогда не целовалась. И ей было очень стыдно. Только вот за что именно, сама не понимала.
Ленька слушал ее внимательно, ни разу не перебив. Ноги замерзли, а руки превратились в камень. Но он сидел и слушал, не позволив себе даже сдвинуться с места.
— Переезжай к нам! — спустя минуту после того, как Алена замолчала, сказал он.
— Ты серьезно? — она ухмыльнулась. — Как ты это представляешь?
— Очень просто! — он встал со скамейки и начал прыгать на месте. — Едешь в Минск, собираешь сумки, пишешь заявление о переводе в другую школу и все. Приезжаешь и сидишь со мной за одной партой!
Алена слушала Леньку и улыбалась. Ресницы покрылись инеем, а щеки напоминали два спелых яблока.
— У тебя все так просто! А как же родители?
— Вот проблема! Поживешь у бабушки. Уверен, она будет счастлива! А потом вернешься в столицу поступать в университет.