— Бегом, — Леша подхватывает ее под локоть и тащит за собой.
Свежий морозный воздух бьет в лицо. Карина жадно глотает его, забегает за дом и поднимается по лестнице заднего подъезда. Парни теряют ее из виду. Она видит, как два сутулых силуэта растворяются на темной аллее.
Карина забивается в угол и опускается на пол. Ее трясет. От холода, страха, косяка. Она не знает. Ей так холодно, что она слышит, как стучат зубы и замирает сердце.
— Мама, — подняв глаза, она видит свет в спальне мамы. — Мама! — кричит она. — Мама, забери меня!
Карина пытается встать, но ноги не слушаются.
— Отходняк. Сейчас пройдет, — губы еле шевелятся.
Слезы омывают лицо. Она плачет тихо, внутри разрываясь на куски.
— Мама, мама, мамочка, прости меня! Забери меня! Мама! — она хочет кричать, но голос не слушается.
На коленях отползает в сторону. Тело содрогается в судорогах. Ее рвет. Рвет утренним омлетом, маминым рассольником. Рвет воспоминаниями и обидами. Рвет папиными словами и прекрасной Викой, красоту которой Карина не сможет никогда подделать. Ее рвет косяком и сигаретами. Рвет отмороженным Лешим и глупым Лешей. Рвет собой. Кариной.
Полчаса она пролежала на бетонном, грязном полу подъезда в лужах рвоты и хлопьях мягкого снега.
Когда Карина пришла домой, мама не спала. Она сидела на пуфике в коридоре и ждала ее. Ничего не спросила, помогла раздеться, набрала ванную, вымыла дочь. Затем, обернув ее в сухое махровое полотенце, довела до кровати и уложила под теплое одеяло. Карина уснула быстро. Она так и не узнала, что самый лучший человек на земле всю ночь сжимал ее холодную руку и гладил по спутавшимся волосам.
— Ну где же они! — Алена на носочках стоит на столе в мастерской. От постоянных движений он раскачивается, готовый в любое мгновение рухнуть. — Не мог же он их выбросить? — говорит она, просунув голову в отверстие в потолке — ход на чердак.
— Нужна помощь? — дядя Сергей с улыбкой смотрит на племянницу.
— Санки!
— Санки?
— Что удивительного? — Алена приседает, и русая голова появляется в сарае.
— Я думал, что в твоем возрасте уже курят, ходят на дискотеки и целуются с парнями, — он протягивает руку, помогая спрыгнуть со стола.
— Представь себе не только! Еще и на санках катаются.
— То есть ты куришь? — ухмылка тенью ложится на морщинистое лицо.
Алена разглядывает его. Морщины, как шрамы, полосуют лицо. Тонкая кожа обтягивает острый череп. Сосуды витиеватым узором ложатся на щеки. У него изможденный вид, будто не ел несколько недель. Алена поднимает глаза и прикусывает губы: густые волосы покрыты сединой, словно ковром.
— Плохо выгляжу? — он устало трет глаза. Не дожидаясь ответа, идет в сторону сарая. — Санки, саночки, где же вы?
Алена семенит за ним. Зимнее солнце светит ярко. Она щурит глаза, пытаясь разглядеть апельсин на голубом покрывале.
— Это ты молодец, что надела валенки. Сегодня обещают до минус двадцати, а с понедельника уже будем готовиться к весне — потепление вроде. Ты надолго к нам?
— Не знаю. Неделю точно побуду.
— Это хорошо, — сигарета висит на нижней губе, будто ее приклеили. Сергей продолжает говорить, не доставая ее изо рта.
— Почему она не падает?
— Кто?
— Сигарета, — солнце играет на ее губах.
— Это мастерство: курить без рук да еще и говорить, — усмешка и клубы дыма перемешиваются с горячим дыханием. — А ты что, все-таки куришь?
— Нет! Не говори ерунды! — Алена ковыряет ногой снег.
— Смотри мне. Увижу с сигаретой, заставлю съесть, — он слезает со стула и поворачивается к ней, — и я не шучу. — Вот твои санки.
Красная. Голубая. Желтая. Цвета чередуются, разукрашивая деревянные полоски. Алена улыбается. Ей кажется, что слышит смех. Свой смех. Она щурит глаза и видит, как летит с горки, задыхаясь от холодного воздуха и волн смеха.
— Даже веревка та же самая, — она берет ее в руки и тянет санки за собой. — Класс!
— И что ты будешь с ними делать? — дядя Сергей снова закуривает.
— Кататься! — она смеется и бежит к калитке. — А тебе совет — кури поменьше, а то бабушка увидит и заставит их съесть, — смех растворяется в тишине переулка.
Сергей провожает ее взглядом. Впервые за долгое время он улыбается, разглядывая жизнь вокруг себя. Наконец все обрело смысл. Алена приехала.
Он делает глубокую затяжку и бросает окурок в сугроб. Секунда — скрывается в доме.
Алена улыбается друзьям. Все в сборе: Даша, Таня и Валя.
— Не верю, что вы так быстро согласились, — она смотрит на их санки. — Вижу, у вас тоже раритетные.
— Если уж Валя свои не сломала, то наши и подавно проживут еще столько же, — Таня хохочет и толкает сестру. Валя отвешивает ей подзатыльник и складывает руки на груди.
Валя чуть ниже сестры, но толще в два раза. На ней ярко-желтый пуховик и горчичная шапка с помпоном. На ногах белые дутые сапоги с меховой оторочкой. Щеки, как спелые яблоки, занимают большую часть лица. Несмотря на лишний вес, она очаровательна. Большие карие глаза, веер густых ресниц и мягкие губы украшают лицо. А когда Валя улыбается, на небе загораются тысячи солнц.