Я встаю из-за стола и выхожу из класса. В коридоре тихо, поэтому, когда слышу шаги у себя за спиной, я оборачиваюсь и резко замираю. Адам вышел из класса вслед за мной. Он быстро догоняет меня и тоже останавливается.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, и я начинаю нервничать. Нам лучше не оставаться наедине. Он такой красивый, от одного взгляда на него я теряюсь, и в голову лезут запретные мысли.
– Все нормально, – коротко отвечаю я и возобновляю шаг. Адам преграждает мне путь.
– Я очень много думал в последнее время. Больше всего на свете я ненавижу себя за то, что не приехал тогда в Лозанну, – признается он.
Я тяжело вздыхаю и пожимаю плечами.
– Это все не имеет никакого значения теперь.
– Неправда, это важно. Я видел, как изменилось твое лицо, когда ты увидела те снимки. Ты тоже все помнишь.
От упоминания о фотографиях я начинаю злиться.
– Кстати, об этом! Ты, черт возьми, чем думал, когда вложил их в тетрадь? А если бы Эмма их увидела?
– Мы все равно должны ей рассказать, Лили.
Я качаю головой.
– Ты в своем уме?
– Нам нужно с ней поговорить. Вдвоем. И рассказать все, как есть.
– Ты ненормальный, Адам! Как, по-твоему, она воспримет все сказанное нами, и главное: зачем нам ей говорить об этом? Ты сделал свой выбор. Ты выбрал ее.
– Прекрати говорить о том, что я сделал! – Адам вспыхивает и тоже начинает злиться. – Я сделал огромное количество ошибок! Я знаю, Лили. Но я не готов отпустить тебя и все, что нас связывает. Я не могу забыть тебя, ты понимаешь?
Он подходит ближе и берет меня за руку.
– Так продолжаться не может, нам надо поговорить с ней.
Я выдергиваю свою руку. Мне страшно от одной мысли о том, что мы расскажем все Эмме. Мне страшно увидеть то, что сделает с ней правда. Я не готова. Я не могу сделать ей так больно.
– Адам, не знаю, что ты себе надумал. Но между нами ничего нет. А у тебя есть девушка. Так что оставь меня в покое, – я говорю это резко и грубо. Внутри меня столько возмущения и негодования. Как он может предлагать мне подобное? Как он планирует рассказать все Эмме?
– Мы должны сказать ей правду, я не могу ей больше лгать, – тихо признается он и заглядывает мне в глаза, – она заслуживает правды.
– Никто не заслуживает разбитого сердца, Адам, – едва шевеля губами отвечаю я, резко разворачиваюсь и убегаю. Я быстро нахожу журнал в учительской. Как только вхожу в класс, вижу внимательный взгляд Эммы. Она выглядит растерянной, словно хочет о чем-то спросить, но не знает, как именно задать вопрос. Я кладу журнал на учительский стол и сажусь за парту. Чувствую взгляд Адама на себе и начинаю злиться сильнее. А в голове единственная мысль: никто не заслуживает разбитого сердца. Никто.
Четвертый урок – философия. Сегодня я устала больше обычного и уже мечтаю, чтобы первая половина дня закончилась и настал обеденный перерыв. На переменах Эмма и Полин обсуждали новые тенденции в макияже и моде. Мне нечего было добавить, да я их практически не слушала. У нас с Адамом был свой молчаливый диалог взглядов. Я устала чувствовать напряжение, устала скрывать и бояться, что правда все-таки всплывет наружу. Мне хочется спрятаться под кроватью и не вылезать оттуда до конца жизни. Я сажусь за парту и потираю виски, голова закипает от такого количества мыслей. В класс входит месье Бартоломе, очень приятный мужчина, ему на вид лет тридцать. Молодой, в отличной форме, в смешных круглых очках. Сразу видно, что он здесь для того, чтобы впихнуть в наши головы что-то интересное. Я всегда восхищалась преподавателями, которые выбрали эту профессию не ради высокой зарплаты и социального пакета, а по призванию. У него горят глаза, когда он рассказывает о своем предмете. Видно, что он очень любит свою работу. Он не использует сложных слов и не забывает, что говорит с подростками. Подача материала всегда простая, но от этого не становится менее интересной. Да и тема сегодня довольно необычна – «Сексуальность», она сразу же привлекает всеобщее внимание.
– Мне интересно, – начинает преподаватель, – для вас сексуальность проявляется в одежде или в теле человека? Что для вас сексуальность: физическая красота или же что-то, абсолютно не связанное с этим? Только не надо, как малые дети, хихикать.
Он ходит вдоль рядов, периодически забирает телефоны у учеников. Строгий, требует уважения к своему предмету. Бартоломе подходит к парте Адама, тот даже не замечает его.
– Адам, ответишь на мой вопрос? – резко спрашивает преподаватель и забирает у Адама лист. – Неплохо, неплохо, как раз в тему урока. – Бартоломе показывает набросок классу, на нем изображение женского тела. Изгиб талии и бедер, а также грудь. Кто-то начинает улюлюкать и свистеть. Но философ всех быстро затыкает.
– Отвечай на вопрос, Адам. Что для тебя сексуальность? Тело, одежда, может, что-то другое?
Адам не выглядит смущенным, напротив, с вызовом поднимает голову и говорит:
– А вы вернете мне набросок?
– Если твой ответ меня устроит, – иронично отвечает учитель и, глянув на скетч, повторяет вопрос: – Сексуальность – это тело?
– Сексуальность – это грация, – спокойно отвечает Адам.
