Но что означает слово “должно”? Видимо, это связано с красотой и гармонией. А делать быстрее – это нарушение красоты. Блин, опять я отвлекаюсь от молитвы».
– Ты бо еси мой Сотворитель и всякому благу промысленник.
«Что есть благо? Эфемерность, придуманная Платоном?.. Что важнее – разрушать или создавать? И что из этого благо, а что вред? Ведь невозможно создавать, если уже всё застроено. Нет никакого блага! Есть процесс. Нельзя останавливаться. Сразу заболотишься, обрастёшь тиной, и тебя засосёт.
Быстрое движение – это от дьявола, и медленное тоже. Нужно двигаться в среднем темпе, а что это такое?.. Ёлки-палки, я ж опять уплыл от молитвы. Как я могу о чём-то просить, если я даже не могу сосредоточиться на просьбе?»
– Руководи моею волею и научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить.
«Сегодня я закончил раньше, чем прозвучал утренний гонг Людмилы! А был бы он вообще? Её ежедневное совращение меня завтраком – это рефлекс или продуманная игра? А кто этих женщин поймёт… А где мои тапочки? Я их оставил около кровати. Я это точно помню. У них что, крылья выросли? Вот уж странные ангелочки!»
– Иже еси на небеси, да святится имя Твоё…
«Святиться – значит светиться. У Мандельштама есть понятие чёрного солнца, которое означает нечто большее, чем обычное солнце, что-то более масштабное. И оно как бы прикрыто лучами обычного солнца. Какая-то сопряжённая, двойственная к нему структура. Её нет, но она есть. Философ Деррида говорил, что любой художественный текст, а может, вообще любой, подразумевает сопряжённость. Но особо ничего не разъяснил. Можно только предположить, что если все смыслы вывернуть наизнанку, то получим сопряжение. А в математике произведение прямого и обратного равно единице».
Дребезжание оконного стекла отвлекло не только от молитвы, но и от метафизики – мимо дома на критической удалённости пролетел пассажирский самолёт. В последнее время они начали летать гораздо чаще.
«Теперь, после начала специальной операции в Украине, у России появилось много лишних самолётов. Пытаются их задействовать и открыть новые рейсы. Подобно тому, как некий франт, рассекавший раньше по ресторанам и ночным клубам, вдруг повзрослел, и теперь ему некуда надевать все его десятки джинсов и пар туфель, поэтому он носит их дома. Хотя, наверно, правильнее будет другое сравнение: когда ты вдруг лишился ног, и теперь тебе не нужны все твои многочисленные кроссовки, и ты просто их рассматриваешь в шкафу. Блин, опять я отвлёкся и растёкся по глобусу. Ладно хоть не улетел на Альфу Центавра».
– Да будет воля твоя…
«А то, что творится в Украине, – это Твоя воля?.. А как же иначе… Стенания: как Ты допустил это?! – всегда от незнания и неведения. Иисус, который есть сама любовь, изгонял из храма фарисеев, превративших его в базар. Когда слова заканчиваются, приходится применять кулаки или ракеты».
– Господи, прости меня, я очень пытаюсь сосредоточиться…
Расстройство от формального прочтения молитвы резко заполонило меня, и я почувствовал небольшое головокружение. В последнее время появились странные спецэффекты в голове – как будто голова отдельно от тела начинает падать на пол. Причём это не было головокружением в обычном понимании, когда обстановка просто кружится, это было скорее похоже на то, как скатерть сдёргивают со стола на пол. Но, как и любое падение, подобная иллюзия очень пугала.
– Научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить…
«Странно. Опять не слышно Люды. Тапочки на месте. Сегодня я их поставил заранее и сосредоточился на этом. Хочется кушать. А Люда молчит».
– Люда! – крикнул я, и ответа непривычно не прозвучало. «Не понял. И где моя соня?»
Я зашёл в спальню, но там не было Людмилы. Дошёл до её кабинета и тоже не обнаружил её. Странная тишина быстро накапливалась, как слизь. Я почувствовал неладное, вернулся в свой кабинет, взял телефон и быстро нашёл Людин номер в записной книжке, нажал на вызов и, одновременно, на громкую связь. Гудки оживили гнетущую обстановку, хотя и звучали тяжело и тревожно. Они, словно кукушка, что-то отсчитывали.
На девятом гудке я нажал на отбой, тихонько сел в кресло и попытался что-то понять, но в следующий момент выстрелом прозвучал звонок моего телефона, и я выронил его от неожиданности.
– Люда, – сказал я громко себе и нажал на ответ.
– Привет! – прозвучало очень буднично, как будто она заглянула в мою комнату.
– Привет! – в том же тоне ответил я. – А ты где? – я постарался не нагнетать напряжённости в разговоре.
– Ну ты что?.. Я же тебе вчера говорила, что с утра схожу сдать анализы.
Я выдохнул. Чёрно-белые обои приобрели голубоватый оттенок, и мимо окна пролетел голубь.
– Иже еси на небеси, да святится имя Твоё.
«Имя Твоё… – повторил я про себя. – Которое из них? Ведь у Бога много имён. И Его, как и электрон, который везде и нигде, невозможно поймать за бороду. Он и Отец, и Сын, и Дух Святой. Сколько жизней положено только, чтобы понять: Иисус – человек?.. или Бог?.. и как в нём совмещается двуединство?»
