— Да, но не тот факт, что его авторство никем не оспаривалось при жизни и в долгие годы после смерти. Кроме того, что куда серьезнее, нет подходящих кандидатур на его место. У антистратфордианцев есть один приличный довод против «выходца из простонародья», более приличный, чем признает большинство ученых, но предложить на роль автора кого-то, кто подходил бы по всем критериям, они не могут.
Я провела рукой по затылку. Голова все еще казалась удивительно легкой от новой стрижки.
— Делия выбрала Бэкона.
— Бэкон — за Бэкона, — проговорил Бен. — Как в пословице про кулика и болото. Что-то вроде блата наоборот.
Я усмехнулась:
— Они не родственники. И хотя Делия довела себя до помешательства, силясь доказать, что сэр Фрэнсис писал пьесы Шекспира, я готова своей душой поклясться в обратном. Сэр Фрэнсис был выдающимся человеком, главным законоведом при Якове Первом. У него, без сомнения, имелись необходимое образование и писательский дар — он входит в число величайших английских прозаиков. Однако его стиль даже отдаленно не похож на шекспировский. Это все равно что утверждать, будто один и тот же ум мог породить… не знаю… сценарии Спилберга и политические статьи Уильяма Бакли. С одной стороны — потрясающий эрудит, политик и философ, с другой — неподражаемый литературный гид, ведущий нас сквозь все типы драматических повествований.
Стюардесса забрала наши подносы, я вытянула ноги и устроилась поудобнее.
— Хотя Делии удалось обратить в свою веру Марка Твена.
— Того самого, автора Гека Финна и Тома Сойера? — переспросил Бен.
Беседа веселила меня все больше и больше.
— Он читал ее книгу, водя пароходы по Миссисипи. А ближе к концу жизни написал блестящую антибиографию под названием «Умер ли Шекспир?». Поищи как-нибудь в Сети.
— А что насчет Оксфорда? Атенаидиного кандидата?
— На сегодняшний день он фаворит среди претендентов. К несчастью для его сторонников, первого идеолога и основоположника оксфордианства звали Луни[33].
Бен прыснул со смеху.
— Правда, его книге поверил сам Фрейд, среди прочих. Многие факты говорят в пользу Оксфорда. Как заметила Атенаида, «Гамлет» во многом перекликается с историей его жизни.
— Кажется, это заметила ты — если быть точным, — усмехнулся Бен.
— А еще я заметила, что «перекликается» — не значит «копирует». С другой стороны, у графа были и образование, и опыт. Известно также, что он сочинял пьесы, хотя все они были утеряны. Зато некоторые его стихи сохранились. Они очень неплохи и вдобавок составлены в необычной шекспировской манере, хотя и не все. Что интереснее всего, в текстах пьес кое-где есть намеки на фамилию Вер.
— Вроде «vero nihil verius»?
— Да, только на английском. Акценты на словах «never», «ever», «every»[34] и так далее. Мой любимый ребус — предисловие к «Троилу и Крессиде»: «A Never Writer to a Never Reader» (от вымышленного писателя — вымышленному читателю). Если немного сместить пробелы относительно букв, получится: «An Е. Ver Writer to an E. Ver Reader» (от Вера-писателя — Веру-читателю).
— Круто.
— Вряд ли, — кисло отозвалась я. — Взгляни на контекст. Представляешь, сколько раз Шекспир использовал слово «когда»? Порядка шестисот. Я проверяла. А «каждый» встречается около пятиста. Если взять «никогда», получишь еще на тысячу больше. Добавь англоязычные «правда» и «истина», и выйдет три тысячи слов в различных сочетаниях. При такой частоте неудивительно, что некоторым фразам может быть вменен второй смысл. Но если этот второй смысл закладывался туда изначально и если автор любил каламбуры, как по-твоему, разве не встречались бы они чаще раза-двух на три тысячи слов?
— Все равно звучит круто.
— Если тебе понравился фокус с предисловием, тогда ты оценишь строчку из сонета: «И кажется, по имени назвать меня в стихах любое может слово». Если взять «ver» от «every» и перенести в конец фразы, то «Every word», то самое «любое слово», превратится в «Eyword Ver». Отсюда рукой подать до «Edword Vere» — Эдварда Вера.
— Разве это не жульничество?
— Пожалуй. Но ведь в стихе и не говорится о точном совпадении. «Кажется» подразумевает всего лишь сходство. Так, «Eyword Ver» всего-навсего похоже на «Edward Vere».
— Очень умно.
— Что ж, тогда можешь не обращать внимания на последнюю строку сонета — правда, другого.
— И что же в ней сказано?
— «Меня зовут Уилл».
— Ты шутишь!
Я покачала головой.
— И как выкрутились оксфордианцы?
— Сказали, что «Уилл» — одно из прозвищ Оксфорда.
— Чем же они объяснили?
— Главным образом концовкой сонета.
— Но ведь это порочный круг! Он ничего не доказывает!
