Для примера буду брать то, что реализовано. Скажем логика для перестройки системы контроля за деятельностью представительных органов была взята именно из той публикации. И выстраивалась она следующим образом: главная задача контрольных мероприятий в отношении представительных институтов заключается в демонстрации степени выполнения электоральных обещаний, соответственно – такая система контроля должна сводится к тому, чтобы фиксировать эти электоральные обещания и соотносить их с реальными действиями и результатами. На самом деле, все очень просто и логично, только никто этого не делал. А вот тот состав Управления захотел это реализовать. Правда, как Вы понимаете, не в интересах избирателей, а в интересах верхов. Проще говоря, задумало Управление следующее – обязывать любого кандидата в любой представительный орган формулировать и подписываться под, скажет так, электоральными обещаниями для верхов, то есть собирали некие предварительные обязательства. И чьи обязательства будут наиболее привлекательными, тех и будут поддерживать.
И надо сказать, реализовали они этот механизм блестяще. Как раз для этого им Видов и понадобился, для того, чтобы сделать всю необходимую теорию из публикации практически применимой. Всей подноготной и конкретики мы, разумеется, не знаем, но интенсивность его взаимодействия с Управлением, в тот период, была выше, чем с нами. Можем лишь с точностью сказать, что в результате взаимодействия Геннадия Евсеевича и Управления, научное сообщество получило в распоряжение достаточно существенные активы, вплоть до целых территорий. В частности, три крупнейших заповедника нашей страны – следствие того взаимодействия.
Помимо реформирования контроля деятельности представительных органов, можно еще вспомнить всестороннее укрупнение государственных корпораций, да так, чтобы не было оснований для антимонопольного противодействия. Формальным поводом для этого было то, что деятельность этих корпораций направляется на международный рынок, а не на угнетение внутреннего. Наряду с этим, вспоминается еще и так называемый «инфраструктурный сдвиг», когда приоритетной стала не социальная инфраструктура, а инфраструктура ИИ. Здесь основание тоже лежало на поверхности – формируем максимальную объективность государственного устройства. И все это было реализовано, причем в достаточно сжатые сроки. Эту бы продуктивность в другое русло. Но, тут уж не до причитаний. В общем, вот вам наглядное отображение того, для чего нужна была вся эта централизация.
Я так понял, для того, чтобы повысить уровень контроля и осведомленности?
Да, Юр, вот так вот все примитивно. По сути, верхи прямо сказали: «Такой ситуации, какая сложилась с Лобовым, мы больше не допустим, так как это дестабилизирует нас самих.» А это дополнительное и существенное подспорье для их конкурентов, коих хоть и было чрезвычайно мало, но все же были. Плюс внешние угрозы нужно всегда держать во внимании.
И роль Видова во всем этом мы прояснили – дать основания. И да, такого тесного взаимодействия одного из глав академсовета с государственными верхами я не припомню. Но лично для меня, гораздо более удивительной было наше положение во всем этом. По сути, получается, что во время всех этих реформаций мы оставались единственной организацией, способствовавшей хоть какому-то бесперебойному государственному функционированию, пусть и на низовом уровне и под тотальным контролем Управления. Под организацией я подразумеваю симбиоз ОАММ и «ДВиК». Без лишней скромности скажу, что если бы не мы, то корпорации бы сначала разнесли все, что касается непосредственного взаимодействия с гражданами, а потом самое ходовое подмяли бы под себя и начали бы реализовывать втридорога. А сделать все это нам удалось одним нехитрым методом, использование которого Авдей Наумович добился у Управления «под соусом» минимизации угрозы дестабилизации в низах. Хотя, почему «под соусом»? Так оно и было на самом деле, мы не давали осуществиться этой самой дестабилизации. Метод же заключался в следующем – запретить вносить любые коррективы и изменения в действующие модели, без предварительных тестов, которые должны были делать мы. Метод, надо сказать, достаточно древний, и применялся еще в середине двадцатого века, но он был работающий, а также имел свою отражение в публикации Геннадия Евсеевича. Думаю, что второе и сыграло решающую роль в получение одобрения со стороны Управления в применении данного метода. Этим методом, или, если хотите, принципом, мы, фактически, мешали корпорациям коммерциализировать низовые государственные функции, воспользовавшись тем, что верхи отвлеклись на описанные ранние процессы.
