Проход, ведущий к нам, был частично замаскирован лианами, и шимпанзе едва ли мог нас увидеть. Он резко выпрямился, прошел мимо Уильяма, который к этому времени стал вести себя гораздо спокойнее, и взобрался на фиговое дерево. Второй самец, казавшийся еще более встревоженным, последовал за ним. Уильям подошел к зарослям и пробрался в наше убежище. Первый шимпанзе сорвал несколько плодов, однако вид у него был довольно напряженный, и он несколько раз принимался раскачиваться на ветках, озираясь по сторонам. Оба шимпанзе провели на дереве не больше трех минут, потом спустились и исчезли в той же стороне, откуда пришли. Я несколько раз обняла Уильяма, похвалив его за мужество и упорство. Он был очень доволен и в ответ похлопал меня по руке.
Через некоторое время Уильям и Пух снова влезли на дерево и начали поедать фиги. Сначала Уильям частенько поглядывал в сторону долины, откуда еще минут двадцать доносились звуки, свидетельствующие, что остальные шимпанзе кормились внизу, метрах в пятнадцати от нас. Потом все стихло. Уильям и Пух оставались на дереве около получаса, а затем вернулись к нам. По пути к зарослям Уильям выпрямился и быстро посмотрел вниз. Еще несколько часов со стороны водопада до нас регулярно доносились крики шимпанзе, потом вся группа, вероятно, двинулась дальше. И до нашего ухода никто из них больше не вернулся к плодоносящему дереву, которое росло возле самого убежища.
Шел октябрь — шестой месяц с тех пор, как мы оставили Абуко и поселились в Ниоколо. Шимпанзе понемногу отдалялись от меня; без грустных расставаний и огорчений — процесс был настолько постепенным и естественным, что шимпанзе вряд ли замечали его. Я снова и снова благодарила судьбу за то, что мы встретили Типу. Если бы не она, все было бы намного сложнее. Теперь я нередко уходила из лагеря одна, без шимпанзе, предоставляя им возможность вести самостоятельную жизнь.
В конце сентября должны были приехать отец и Найджел, но проходили недели, а никто из них не появлялся. Наконец я решила поехать в Ниоколо, чтобы проверить, нет ли там писем или еще каких либо известны. Тридцать километров пути превратились в настоящую нервотрепку: дорога настолько заросла травой, что мы несколько раз съезжали на обочину и лишь по счастью не наткнулись на огромные булыжники, которые могли повредить лендровер. Все склоны были размыты дождевыми потоками, и «Фелисити» с трудом преодолела ряд довольно больших болотистых участков.
Меня поджидала скопившаяся за несколько месяцев пачка корреспонденции, в том числе телеграмма, посланная две недели назад итальянкой Рафаэллой Савинелли, которая спрашивала, можно ли ей привезти в наш лагерь своего трехлетнего шимпанзе Бобо. Он жил у нее два года, но больше уже оставлять его в доме стало невозможно. Пришли письма и от доктора Брэмбелла: все приготовления относительно перевозки Юлы и Камерона закончены. Авиакомпания «Бритиш каледониан эйруэйз» согласилась предоставить мне билет для поездки в Англию. Я должна была прилететь в январе, забрать шимпанзе и вернуться с ними в Сенегал прямым рейсом той же авиакомпании до Дакара.
Между тем дожди стали ослабевать и наконец прекратились вовсе. Гора Ассерик сменила свой ярко-зеленый убор и оделась в мягкие осенние тона. Плато с растущей на нем высокой травой выглядело как огромное золотое поле созревшей кукурузы. Листья на деревьях прежде чем упасть, сделались сначала желтыми, потом оранжевыми. По сравнению с сезоном дождей пейзаж неузнаваемо изменился, но стал от этого не менее прекрасным. В скором времени парк должен был снова открыться для публики.
Однажды я уехала на несколько часов, чтобы отвезти продукты рабочим, чинившим дорогу в нескольких километрах от нашего лагеря. Возвращаясь назад, я заметила огромное облако черного дыма, вздымавшееся возле горы Ассерик. Это горел лес. Чем ближе я подъезжала, тем тревожнее становилось на душе — судя по дыму, огонь бушевал в опасной близости от лагеря. После развилки я ехала уже по обугленной и дымящейся земле. Пламя рвалось вверх по склону к плато и лагерю.
Для моих шимпанзе это был первый большой пожар, и я надеялась, что они догадаются спрятаться в овраге или у нижнего течения ручья — в тех местах, куда огонь вряд ли доберется. «А вдруг они испугались и, поддавшись панике, не могут выбраться из огня?» — думала я и старалась как можно скорее добраться до места. Лендровер шел в гору. Внезапно языки пламени преградили дорогу. К капоту автомобиля были прикреплены две запасные канистры с бензином. Я быстро сняла их и переставила в багажник, потом сломала на ближайшем дереве большущую зеленую ветку. Старая, высушенная солнцем трава прекрасно горела, и огонь, гудя и потрескивая, быстро бежал вверх по склону горы.
