– Его мачеха предпочла пить чай на веранде, в то время как Джефф усиленно мучил бедный инструмент.
– То есть Джефф теперь играет на арфе, – подытожил Тим.
Генри снова глупо заморгал.
– Какое там играет?! Ты только представь себе Джеффа и арфу! Представил?
– С трудом.
– То-то и оно. Уроки музыки плавно перетекли в уроки итальянского языка. За закрытыми дверями, что крайне важно. Ну а с языком-то у Джеффа всё в порядке. Достаточно вспомнить его проделки в салоне мадам Лека.
Тим хмыкнул.
– И кто из нас двоих больше пошляк после этого?
– В общем, теперь Джефф по уши влюблён в арфу... тьфу, в итальянку. Собирается в июле ехать с ней в Рим, а осенью – в Милан, а ещё он подсуетился и выкупил ложу в Королевской опере на все премьеры нового сезона. Естественно, о споре он забыл, так что о кукареканье ты уж будь добр напомни ему сам. Мне сейчас не до этого.
Часы в кармане почему-то тикали так громко, словно отсчитывали последние секунды жизни перед казнью. Или Тиму послышалось? Точно послышалось, ведь кто различит, как отсчитывает секунды какой-то там бездушный механизм, когда вокруг стоит гул, подкрепляемый льющимся рекой шампанским, и такой сильный, словно поляну, усыпанную медовым клевером, облепили жадные до нектара пчёлы.
Тим снова поискал глазами в толпе яркие маки. Жить без синяка под глазом оставалось всё меньше времени, и хотелось предстать перед мачехой пока ещё щегольски одетым франтом, красивым, подтянутым и без переломанных рёбер. Очень хотелось. Почему – Тим с трудом понимал. А если и понимал, то не верил.
– Да кого ты всё высматриваешь? – недовольно пробубнил Генри и вдруг спросил: – А там не твой отец жмёт руку сэру Фредерику Пикли? Выглядит он, скажу прямо, словно жабу проглотил. Недовольным.
Тим чертыхнулся.
– Отвернись! – скомандовал он Генри.
– Зачем?
– Отвернись, кому говорю! Встань к ним спиной. Может, так они нас не заметят. Мало ли вокруг народа в чёрных фраках и шляпах.
– Не могу.
– Как не можешь? Голову повернуть не можешь? Так я тебе сейчас её отвинчу!
– Как тут не смотреть, когда такая красота... Не идёт, а плывёт. И улыбка... Боже, какая улыбка! Хотя кому я это говорю? Ты видишь её каждый день и за завтраком, и за обедом, и за ужином.
Тим проследил за взглядом друга и встал как вкопанный.
Напрасно он всё утро искал алые маки в толпе. Напрасно цеплялся взглядом за зонтики и ленточки алого цвета. Всё это было ни к чему, потому что маков никаких не было, как не было и кремового цвета платья, зато в летней зелени, свежей и приободрённой после лёгкого ночного дождичка, расцвела серо-голубая гортензия, нежная и своей нежностью безумно соблазнительная. В этот день она цвела для всех, и не было человека, который, проходя мимо, не остановился бы на мгновенье, не вдохнул воздуха полной грудью и не поймал себя на мысли, что готов любоваться супругой Джейкоба Андервуда вечно.
Золотистые локоны нежились в лучах такого же золотого солнца, серо-голубые глаза смотрели на собеседника мягко и тепло, а бледно-розовые губы подрагивали, будто от холода, хотя никакого холода не было, а затем растягивались в лёгкой, непринуждённой, едва уловимой улыбке, которая ни за что не оставалась незамеченной и согревала сердца рядом стоящих сильнее протопленного камина. И даже Тим не сдержался, упёрся тростью в землю, вцепился пальцами в набалдашник и недовольно пробурчал:
– Не улыбайтесь – это раздражает...
– Ты кому? – спросил Генри, и Тим тут же пришёл в себя.
– Это я так... Это из роли, – вывернулся он. – Скоро ставим «Гамлета», так я репетирую везде, где придётся.
– Делать тебе нечего. Лучше расскажи про себя. Как успехи с ней? – Генри кивнул в сторону Малесты. Та в этот самый момент с таким участием внимала каждому слову Фредерика Пикли, что Тим готов был сорваться с места и треснуть того Пикли тростью по голове.
– С мачехой? – Тим отвечал, не думая. – Всё хорошо.
Генри завистливо присвистнул.
– Неужели заполучил? Ну ты просто виртуоз в обольщении дам!
Последние слова выдернули Тима из череды волнительных наблюдений. И хорошо, что выдернули, ведь стучавшее громко и неровно сердце норовило перебить шум вокруг и окончательно перемешать пока ещё трезвые мысли.
– Заполучил, – отмахнулся Тим, решив не вдаваться в подробности нечестной игры.
Но Генри хотелось посплетничать. Проглоченное наспех и на голодный желудок шампанское уже успело размыть границы дозволенного и развязать язык.
– Так у вас что-то было? – нетерпеливо спросил Сандерс и тут же хлопнул себя ладонью по лбу. – Ну, конечно, было, а я, дурак, ещё спрашиваю! Но, чёрт возьми, как? Как ты смог подобрать к ней ключик? Она ведь такая божественная в своей красоте и такая неприступная.
Тим поморщился.
– Она всего лишь женщина, Генри. А женщины любят мужское внимание.
– Хочешь сказать, она отдалась тебе, потому что ты провернул с ней один из своих обычных трюков?
