Он машет рукой, прерывая мой монолог.
— А ты нетерпеливая. Вся в отца. Сергей тоже не любил долгих прелюдий. Сразу к делу.
Гельдман наклоняется вперед, без прелюдии вторгается в воздух, которым я дышу, и даже стоящий между нами стол не сильно помогает. Улыбка исчезает с его лица, уступая место жесткому, внимательному прищуру.
— Рассказывай, Крисочка. В какие игры ты играешь с Вадиком?
Вот оно. Началось.
— Никакой игры нет, — стараюсь говорить спокойно, хотя внутри все дрожит. — Я просто работаю на него. Он мой начальник.
— Начальник? — Гельдман тихо смеется. — Деточка, ну не смеши мои седины. Думаешь, я не знаю, как Авдеев «работает» с красивыми девочками? Да я все понимаю, моя хорошая — красивый, богатый, щедрый.
— Я пришла по объявлению о работе. — Мой голос звучит на удивление твердо. Даже немного резко — поэтому Гельдман еще сильнее прищуривается, как будто предупреждает, что дальше грубить можно уже только под страхом смертной казни. — Подала резюме, прошла собеседование на общих основаниях.
— А когда он предложит раздвинуть ноги — ты поняла, что это любовь, — иронизирует Гельдман.
— Именно, — улыбаюсь пошире, но все равно чувствую себя несмешным клоуном. — Поэтому не очень понимаю, какую историю вы от меня ждете, Лев Борисович.
— Да все ты понимаешь, деточка, — отмахивается Гельдман. — Дай-ка угадаю — Вадик, лошок, не в курсе,
Он знает. Он все знает.
Чуда не случилось.
А я даже не знаю, что ему сказать, потому что ответ на этот вопрос только один — нет, он, конечно, не знает.
— Ну и что — он уже развязал язык? — Гельдману, очевидно, по фигу на мой ответ, потому что он у него уже и так есть.
— Вы ошибаетесь, — мой голос дрожит, но я стараюсь придать ему хоть какую-то твердость. — У нас с Авдеевым просто секс. Ничего больше. Он мной не особо заинтересован. Я просто девочка для развлечения. У него есть кто-то более интересный, а я что-то типа перевалочного пункта.
Мне так адски больно это говорить.
Горло натягивается, слова выходят толчками.
Я знаю, что должна сказать именно это. Прикинуться дурочкой, которую вполне устраивает роль содержанки, потому что так есть хотя бы небольшой шанс убедить Гельдмана, что с меня взятки гладки. Но ведь… это правда, да? Есть же какая-то «Лоли». Без грязного прошлого. Без пауз для ответов на каждый звонок. И она, скорее всего, никогда не унизилась бы до того, чтобы привлекать его внимание провокационным внешним видом.
Гельдман слушает не особо внимательно. Даже не особо пытается делать вид, что верит.
Или это просто я разучилась быть хорошей лгуньей?
— Другая женщина? — он задумчиво повторяет. — Ну и кто же эта счастливица, не знаешь?
— Понятия не имею. Он не делится со мной такими подробностями. Да и мне это неинтересно. У нас все просто: он получает то, что хочет, я получаю деньги и подарки. Он правда не жадный. А мне больше ничего не нужно.
Мне кажется, на этот раз я более убедительна, но Гельдман сокрушенно вздыхает и качает головой.
— Не верю, Крисочка. Не верю. Ты всегда была умненькой девочкой. И очень амбициозной.
Несмотря на то, что он как будто хвалит, я чувствую себя щедро измазанной дерьмом каждый произнесенным словом.
— Пытаешься провернуть какую-то свою комбинацию? — размышляет вслух, поигрывая бокалом с коньяком, и стук льда внутри противно щелкает по моим раскаленным нервам. — Хочешь урвать кусок пожирнее? Авдеев сейчас на коне, империя растет. Многие хотели бы присосаться.
Его голос становится тише, но в нем появляется сталь.
— Или хочешь отомстить за смерть отца? — Гельдман подается вперед, его пристальный взгляд тисками хватает мое лицо.
Даже шея немеет — не отвернуться. У этого человека всегда была какая-то особенная аура — я и раньше ее чувствовала, но только сейчас по-настоящему осознала, что на самом деле это не про силу и не про власть — это про вседозволенность хозяина жизни.
— Отец не справился с управлением, его машина слетела с обочины. — Я поджимаю губы, делая вид, что, если бы не его слова — я бы с радостью не возвращалась к этой теме. — Это был несчастный случай.
— Ну хватит. — Он перестает изображать хорошего крестного и так резко ставит стакан на стол, что коньяк выплескивается наружу. — Ты думаешь, ты сама по себе что-то значишь? Думаешь, сможешь обвести его вокруг пальца? Крисочка, Вадик таких, как ты, щелкает как орешки. А если узнает, кто ты на самом деле… — Гельдман делает многозначительную паузу, — боюсь, одним «выбросит» дело не ограничится. Или, правильнее будет сказать —
Паника снова подкатывает к горлу. Липкая, холодная и невыносимо горькая.
Я снова пью, но это абсолютно не помогает.
Гельдман выдерживает паузу, давая мне осознать всю глубину угрозы. Потом продолжает, уже более деловым тоном:
— Мне нужна информация. Конкретная информация. Про его логистическую сделку в Европе. Фамилия «Дёмин» тебе о чем-то говорит?