Я в ответ подаюсь сама, пытаюсь насадиться глубже, потому что ощущение пустоты буквально причиняет физическую боль.
Я чувствую ладони у себя на талии — он как будто одними пальцами может без труда меня обхватить. И я люблю, когда делает именно так, потому что тогда я превращаюсь в игрушку в его руках — и он делает хорошо нам обоим. А сегодня мне по-особенному сильно хочется принадлежать ему.
Вадим вставляет член неожиданно резко.
Вдалбливает его, не давая мне даже пошевелиться.
Я сжимаю простыню в кулаках, пытаюсь придержать крик, но он все равно прорывается через подушку, в которую я отчаянно вгрызаюсь.
Так глубоко, блядь.
Перед глазами мошки, и фейерверки, и даже долбаные розовые единороги.
После пары пробных толчков — еще сильнее.
И краешком отъезжающего от этой реальности сознания, я все-таки фиксирую, что ДО этого он был крайне аккуратным. И что он
— Давай, Барби, ебись об меня.
Ладонь отвешивает ещё одну звонкую «пощечину» моей ягодице, и я буквально врубаюсь в эту игру.
Я кричу — не от боли.
От того, насколько это… сильно.
И правильно.
Он трахает меня без всякого пафоса. Без притворства. Без вымученной, фальшивой нежности. Вадим просто имеет меня, как хищник имеет свою добычу.
Берет то, что хочет. Жестко. По-настоящему.
Дает мне поиграть с ним пару минут, а потом ладонь вдавливает мою грудь в подушку, фиксирует, пока вторая сжимает бедро.
И, блядь, натягивает.
Двигается глубоко и беспощадно.
Быстро.
Бросает грязные, возбуждающие слова.
Говорит, какая я пиздецкая, какая горячая, как охуенно растягиваюсь на его члене.
Я чувствую себя и абсолютно покоренной, и невероятно свободной одновременно. Хочу отдаться ему полностью, без остатка.
Отвечаю на его ярость своей страстью, на грубость — податливостью.
Я кричу, стону и царапаю шелк под руками.
Теряю себя.
Вадим сжимает меня сильнее, его движения становятся еще более злыми и глубокими.
Его пальцы опускаются мне между ног, находят мой клитор, начинают ласкать — грубо, но так, сука, правильно. Я не успеваю подготовиться к следующему оргазму — просто ругаюсь какой-то бессвязной чушью, пока меня укрывает.
Бьюсь в его руках. Из глаз брызжут слезы, из горла вырывается только один, протяжный, почти звериный вой.
И он снова задает темп — без передышки, наполняя собой целиком каждым жестким толчком сверху вниз. Так, чтобы мое бедное горло учит новую октаву, а затраханное тело выпрашивало еще один оргазм.
Я не знаю, кто из нас кончает первым.
Наверное, это случается синхронно.
Я чувствую, его последние толчки — жесткие, в самый упор.
Как горячая сперма выплескивается в меня струями, а мой живот отвечает сладкими спазмами.
Меня продолжает трясти от кайфа, когда Вадим падает рядом на спину, увлекает меня себе на грудь, обнимает, горячо дышит мне в макушку.
Я как будто превращаюсь в фабрику по производству мегатонн эндорфинов — мне так сладко, боже.
Хорошо, как в раю.
— Я люблю тебя, — шепчу, выцеловывая его грудь. Признание срывается само собой, я даже не сразу понимаю, что его произносит мой рот. Что этот тихий голос на грани потери сознания — мой. — Люблю…
Я пытаюсь приподнять голову, чтобы заглянуть ему в глаза, но сама же обрубаю попытку.
— Больно не сделал? — Авдеев скользит руками по моей талии, задерживает ладони на ягодицах, несильно сжимает. Совсем не так, как пару минут назад.
Ответить нет сил. Кажется, если открою рот — неважно для чего — снова вывалю на него какое-то очередное идиотское признание. Поэтому просто мотаю головой. А потом закрываю глаза — и подаюсь к нему. Буквально наощупь нахожу его жесткие губы, на которых еще сохранился мой собственный вкус.
— Еще хочу, Тай. Мало потрахал.
Мы занимаемся сексом еще несколько раз. Уже не так дико, но кончаю я с каждым разом все ярче. В последний это даже немного больно, потому что между ног у меня припухло и каждое движение ощущается запредельно остро.
Потом я все-таки отключаюсь. Ненадолго. На час, возможно. Проваливаюсь в сон, а когда выныриваю обратно, первое, что чувствую — руку Вадима на моей талии. Тяжелый, собственнический жест, от которого мне максимально кайфово. И от его ровного, спокойного дыхание у меня на затылке — тоже.
Он спит. А я — нет.
Я сказала ему, что люблю.
Господи. Твою мать.
Я сказала это. Я, блядь, произнесла это вслух.
Просто взяла и бросила ему под ноги свое сердце — растоптанное и кровоточащее.
А он… он просто промолчал.
Просто трахнул меня еще раз. И еще. Как будто ничего не произошло. Как будто мои слова — пустой звук, не стоящий даже какого-то объяснения.
Чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Не физическая. Другая. Липкая, мерзкая, от которой хочется вывернуть себя наизнанку.
Мне адски неуютно.
До дрожи.