Он выглядел красивым абсолютно на всех фото, которые мне удалось найти в сети, но все эти холодные неживые картинки — вообще ни о чем, когда вот так — лицом к лицу, в четырех стенах. Когда легкие уже беспощадно наполнены его запахом. Абсолютно точно его — я четко поймала его в ту первую провальную встречу, и еще острее ощущаю сейчас. Как будто перед тем, как зайти сюда, Авдеев покурил лаванду и не очень аккуратно стряхнул пепел.
Он весь в черном — костюм, рубашка, расстегнутая на две верхних пуговицы.
Нога заложена на ногу, одну рука расслабленно лежит на подлокотнике кресла, вторая упирается в другой локтем. Темная челка перекрывает взгляд, но я вижу его глаза — темно-синие, ледяные, смотрящие четко на меня. У него широкая переносица, крылья носа слегка вразлет, квадратная челюсть в фривольной не густой щетине — легко просматривается ямочка на подбородке. Губы красиво очерченные, плотно сжатые.
Если бы я не ненавидела его так сильно — я бы влюбилась.
Богом клянусь, мгновенно бы в него влюбилась.
Но, к счастью, океан моей ненависти настолько широк и глубок, что в нем тонут зачатки любой симпатии.
— А вы у нас…? — Темная бровь вопросительно дергается.
— Кристина Сергеевна Барр, — представляет меня присутствующий «эйчар». — Младший аналитик.
Авдеев скользит по мне взглядом, будто решает, стоит ли тратить на «младшего аналитика» свое драгоценное время.
— И давно у нас младшие аналитики готовят такую статистику?
— Кристина Сергеевна работает с пятого декабря.
Я почти слышу, как Его Грёбаное Величество отсчитало назад, зафиксировало отметку в три недели и размышляет, что теперь со всем этим делать. Можно держать язык за зубами и, вероятно, дождаться его царское дозволение, но что если он меня сейчас просто выставит? Нужно поднять ставки, Крис. Нужно «снять долбаный лифчик», как говорила моя наставница.
— Эту аналитику готовила я, Вадим Александрович, — мой голос, слава богу, звучит ровно и четко. — Я полностью владею материалом.
— Это Лазарева определила вам такой фронт работы, Барр?
— Боюсь, Ольга Павловна ничего и никому не могла определить, потому что слишком много рабочего времени уделяла личным страданиям.
Взгляд Авдеева темнеет.
Злится.
Воздух наполняется трескучими предвестниками бури.
— Я просто сделала свою работу. В материале ориентируюсь.
—
— Абсолютно, Вадим Александрович.
Он немного отводит голову в сторону, говорит со своей вышколенной помощницей, и она тут же вносит что-то в планшет. А я стою как солдатик, выжидаю… чего? Проходит пара минут, а он обо мне как будто вообще забыл.
Но потом вдруг мимолетно смотрит и с легким налетом удивления интересуется:
— Ждете специальное приглашение, Барр?
Вот же козлина самовлюбленная.
Я отдаю технику, который ведет собрание, флешку и иду к мультимедийной доске. Гриша помогает раздать подготовленные распечатки с таблицами.
С каждым шагом расстояние между мной и Авдеевым сокращается.
Он не смотрит — разговаривает вполголоса с помощницей, эйчарами, службой безопасности. Я чувствую себя неинтересным клоуном, пока начинаю доклад о своей части работы. Не запинаюсь, просто четко озвучиваю всю информацию и мне для этого даже подсматривать никуда не нужно — все это есть у меня в голове. Я не просто красивый болванчик, я — умница, моя голова нашпигована самыми отборными знаниями, я готова отвечать за каждое слово.
Но Авдееву на мои старания как будто вообще насрать.
Я говорю и говорю, а он то в телефоне что-то набирает, то снова раздает указания остальным.
Но стоит мне сделать заминку — абсолютно намеренную — моментально переключает на меня фокус внимания.
И четко, без заминки, начинает долбить вопросами.
Буквально — один за другим, без передышки.
Он слышал каждое мое слово, четко уловил каждую цифру, каждый вывод.
— Вы предлагаете пересмотреть стратегию по вложениям в банковские активы? — отводит взгляд на слайд с таблицей доходностей.
— Да, — спокойно подтверждаю я. — Американский рынок переживает нестабильность, связанную с недавними изменениями в налоговой политике. Это создает окна возможностей для вложений в хедж-фонды, особенно в сектора, ориентированные на высокорисковые активы. В долгосрочной перспективе это снизит риски. Но для этого потребуется пересмотреть условия работы с фондами.
Аналитики переглядываются. Один из них что-то записывает в блокнот, второй листает распечатки.
Авдеев изучает таблицу. Моя фигура, очевидно, снова в игноре — я буквально чувствую себя ничтожной и прозрачной. Тенью, мешающей рассматривать диаграммы и графики на мультимедийном экране. Во взгляде Его Императорства все еще нет эмоций, но я чувствую, как он оценивает.
Взвешивает.
Но радуюсь я опрометчиво рано.