Но я знаю, что все это бесполезно, потому что она сделает.
Потому что она — дочь Таранова.
Потому что она — шпионка Гельдмана. Потому что она — хуй знает кто вообще такая.
Телефон в перебинтованной ладони вибрирует почему-то коротко и резко.
Как удар дефибриллятора по мертвому сердцу. Только не оживляет, а констатирует смерть.
На экране — одно слово.
«Контакт».
Я закрываю глаза.
Внутри что-то обрывается. С хрустом. Но уже почти не больно.
Я сижу в тишине еще… даже не знаю, сколько времени. Веду мысленную борьбу с моей внутренней скотиной, которая требует на прощанье максимально поглумиться над маленькой сукой. Но я молча и твердо накидываю на него намордник.
Ну нахуй.
Ну его все в пизду, блядь.
Когда захожу в квартиру, Кристина спит. Лежит, свернувшись калачиком, обнимая уродливого зайца.
Я закуриваю, стряхиваю пепел в чашку.
Едкий дым наполняет легкие и замерзает внутри.
Сажусь в кресло напротив кровати
Смотрю на нее.
Она — красивый, идеально сделанный сосуд. Но внутри него яд лжи и предательства.
Мне нужно выпить ее до дна. И постараться не забыть, что ломать ее слишком жестко — не очень гуманная история по отношению к женщине, в которую я вставлял член.
Кристина просыпается от запаха дыма. Садится в кровати, трет глаза.
Сонная. Растрепанная. Испуганная.
Видит сигарету в моей руке. Видит мой взгляд.
Мне кажется, что вот сейчас уже все понимает, потому что инстинктивно подтягивает одеяло к груди, как щит.
Я выпускаю струйку дыма в ее сторону. Медленно.
Не чувствую ничего.
Ни-че-го.
Охуенно, блядь.
Погнали.
— Отличная работа, — скалюсь каким-то мертвым голосом. — Умница, Таранова.
Мой мир рушится.
Рассыпается в пыль.
Сердце пропускает удар, потом еще один, а потом срывается в безумный, панический галоп. В ушах стучит кровь, заглушая все остальные звуки. Я не могу дышать. Легкие сжимает ледяной обруч, и я жадно хватаю ртом воздух, но он не проходит внутрь.
Как? Когда? Откуда?
В голове — хаос. Мысли мечутся, бьются о стенки черепа, оставляя после себя лишь звон и пустоту. Гельдман. Дэн. Виктория. Кто? Кто?
Поза Вадима расслаблена — нога закинута на ногу, одна рука небрежно лежит на подлокотнике, в длинных пальцах тлеет сигарета. Его присутствие давит, заполняет собой все пространство, вытесняя воздух, превращая его в вязкую, тяжелую субстанцию, которую невозможно вдохнуть. В его неподвижной фигуре, в этом спокойном, почти медитативном выдыхании дыма, абсолютная чернота. Холодная, безмолвная, от которой кровь стынет в жилах.
На секунду наши взгляды скрещиваются.
Я делаю глубокий вдох как перед погружением, но это ни хрена не помогает.
В синих глазах — абсолютно ничего.
Пустота. Ледяная, выжженная дотла арктическая пустыня, в которой нет ни вчерашней страсти, ни тепла, ни даже злости. Только глухое, всепоглощающее безразличие. Как будто он смотрит не на меня, а сквозь меня.
Так смотрят на пустое место.
Он выпускает струйку дыма в мою сторону. Она плывет, извивается в тусклом свете, как удавка, окутывает мою шею, и мне кажется, что я сейчас задохнусь. Вот прямо сейчас. В эту секунду.
Но агония продолжается.
Вадим медленно тушит сигарету в маленьком блюдце на кофейном столике. Движение выверенное, неторопливое. Он не спешит. Он наслаждается моментом. Моей агонией.
Встает. Подходит к окну, поворачивается ко мне спиной. Его силуэт на фоне ночного города кажется высеченным из черного гранита. Неприступный. Чужой. Абсолютно чужой.
— Хорошо поработала с ноутбуком. — Его голос доносится до меня, как будто сквозь плотный туман. — Ничего сложного не было, Таранова? Дэн сказал, что ты не смогла бы ошибиться, даже если бы очень постаралась.
Дэн.
Значит, все-таки Дэн.
Я сглатываю вязкую, горькую слюну. Пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается лишь тихий, задавленный хрип.
— Спасибо за помощь с Лёвой, кстати, — продолжает Вадим все тем же ровным, бесцветным тоном. — Он клюнул. Заглотил наживку по самые жабры. Сейчас, наверное, уже летит в пропасть, даже не понимая, что произошло. Ты отлично справилась, Кристина. Идеальная приманка.
Что?
Приманка?
Я?
— Ты… знаешь, — вырывается из моего рта. Хотела спросить, но рот сам выдал правильный тон. Никаких вопросов, Крис,
С самого начала или, по крайней мере, с того момента, как узнал — вряд ли какой-то из этих вариантов менее болезненный.