Я покупаю какой-то пейзаж. Мазня маслом, которую какой-то критик назвал «прорывом в современном искусстве». Плачу за него сумму, на которую можно было бы купить небольшой остров в Карибском море. Зал аплодирует. Я вежливо киваю. Моя благотворительная миссия на сегодня выполнена. Но куда важнее, что Лёва заглотил наживку — и, конечно, не упустит возможности устроить передо мной пафосные пляски типа непотопляемого «Титаника». Хотя по факту ему пиздец — без преувеличений и пафоса. Просто пиздец. Я не в курсе, знает он об этом или нет — да мне и по хуй — но его драгоценную тонущую империю уже рвут на куски. В мире больших денег никому не прощают промах.
В перерыве захожу в туалет. Не потому, что мне нужно. А потому, что здесь, в этом стерильном, пахнущем дорогим мылом и холодной плиткой пространстве, можно хотя бы на пару минут снять маску. Смотрю на свое отражение в зеркале. Внешне — все тот же Вадим Авдеев. Уверенный. Успешный. Хищник на вершине пищевой цепи. Но глаза…
Не нравятся мне мои глаза.
Не нравится, что я слишком хорошо помню время, когда у меня был точно такой же взгляд. До сих пор иногда чувствую, что не отмылся от того дерьма.
Я включаю холодную воду, плещу в лицо. Пытаюсь смыть с себя эту усталость, это омерзение. К себе. К ней. Ко всему этому миру.
Дверь за спиной открывается. Не оборачиваюсь. Потому что знаю, кто это.
Я его, блядь, по запаху чую. От него всегда воняет старыми деньгами и гниющими грехами.
— Вадик, — тянет он, его голос сочится фальшивым дружелюбием. — Какая встреча.
Лёва, сука, Гельдман.
Я медленно закрываю кран. Промокаю лицо бумажным полотенцем. И только потом поворачиваюсь.
Он стоит, прислонившись к стене. Вид у него потасканный. Костюм дорогой, но сидит как будто с чужого плеча. Под глазами — темные круги, которые не скрыть даже фальшивым загаром. Гельдман пытается улыбаться, держать лицо, но я все вижу: как дрожат его пальцы, сжимающие стакан с виски, и страх в выцветших, крысиных глазках.
Он разорен. Моя ловушка сработала идеально. Он заглотил наживку, как слишком жадная акула. Вложил все, что у него было, в это греческое корыто под названием «Аргос». А я просто обвалил акции, оставив его с дыркой от бублика. И с многомиллионными долгами. Из такого дерьма даже Лёва Гельдман не выплывает, как бы сильно не пытался барахтаться.
— Не думал, что у тебя еще остались деньги на такие мероприятия, Лёва, — говорю я. Мой голос звучит ровно, почти безразлично.
— На стакан виски всегда найдется, — хмыкает он. — В отличие от некоторых, я умею жить по средствам. А ты, я смотрю, все так же соришь деньгами. Купил очередную мазню? Молодец. Хороший мальчик.
Он пытается меня задеть. Вывести на эмоции. Наивный. У меня их больше нет.
— Что тебе нужно, Гельдман? — спрашиваю я, направляясь к выходу.
Непрозрачно намекаю, что не настроен чесать «за жизнь». Даю этому ублюдку последний шанс захлопнуть варежку и остаться как минимум без необходимости спустит последние деньги на челюстно-лицевого.
— Поговорить, — он делает шаг мне навстречу, преграждая дорогу. — Вспомнить прошлое. Потрещать о нашем прошлом. О наших общих… знакомых.
Останавливаюсь. Смотрю на него. Жду.
— Красиво ты меня сделал, Вадик, — говорит Гельдман, и на этот раз в его голосе уже нет иронии. Только голая, неприкрытая ненависть. — Признаю. Использовал эту мелкую сучку, чтобы подсунуть мне дезу. Я даже не сразу понял, что меня ведут. Думал, девочка работает на меня. А она, оказывается, работала на тебя.
Я молчу. Наслаждаюсь моментом его растерянности и унижения.
— Признаю, недооценил, — продолжает делать вид, что этот разговор может хоть как-то меня задеть. — Думал, ты игрок. А ты, оказывается, просто жесткая и циничная тварь. Как в старые добрые времена.
«Старые добрые времена». Времена, когда я был другим. Когда гулял без поводка и намордника. Когда не боялся пачкать руки.
— Я тебя поимел, Лёва, — усмехаюсь. — Точнее, я тебя жестко выебал — давай называть вещи своими именами — не первый год мы в этом дерьме. И я всегда был тварью, Лёв, просто ты об этом начал подзабывать. Я напомнил.
Он усмехается. Криво. Зло.
— А Кристина… она ведь не поняла, да? Что ты ее используешь?
Почему-то отзвук ее имени еще немного дергает.
— Она выполнила ту работу, за которую ты ей платил, — выкорчевываю эту занозу, так, чтобы уже не дергало. — Подсматривала и подслушивала, совала в мои дела свой любопытный нос. Я просто дал ей информацию. Не моя проблема, что эта информация была… немного специфической.
Я вижу, как его лицо меняется.
— У тебя вообще сердце есть, Вадик? Поимел девку дважды — и глазом не моргнул. Использовал и выбросил. Как порванный презерватив. Узнаю свою школу. Узнаю Вадика Авдеева.
— Сердца у меня, Лёва, как ты помнишь, давно нет.
— Знаешь, — продолжает он, входя в раж, — а это ничего. Найду Крисочке другое применение. Она мне должна, в конце концов. За мое плохое настроение и за мои потерянные деньги. Придется ей, сучке, отработать. Девка красивая, рот и жопа рабочие.
Я смотрю на него в упор.