Вопрос Барби подталкивает сразу к двум другим вопросам — куда я ее веду и как далеко я готов зайти. Роман с подчиненной — не та вещь, в которую я готов нырнуть, как в омут с головой. С другой стороны — мне здесь интересно, я не настолько баран, чтобы игнорировать очевидные вещи.
Я:
И что потом? Продолжу дергать ее за косички? Я не лукавил, когда говорил Дэну, что хочу взять паузу от женщин минимум на полгода. После Вики, хотя она ничего криминального не сделала (пары косяков явно недостаточно, чтобы превратить меня в женоненавистника), осталось неприятное послевкусие, что я все-таки зря смешал деловое и личное. Все-таки, мы с ней были просто вынужденными союзниками, не нужно было позволять этому стать чем-то большим даже в формате «просто секс».
И вот теперь Кристина Барр. И по степени «табу» она просто вот такой огромный знак «СТОП», который уже просто невозможно игнорировать.
Я возвращаюсь в номер, когда приходит ее сообщение с вопросом, буду ли я на корпоративной вечеринке по случаю Нового года.
Я:
Хочет меня там увидеть? Рассчитывает, что у нее будет шанс дать понять остальным, что между нами существует интерес?
Я прислушиваюсь к своим ощущениям, но никакого негатива на этот счет у меня нет. Женщины всегда любят конкретику, и бесятся обычно только когда не уверены, что в приоритете.
Барби:
Я трижды перечитываю ее сообщение, чувствуя, как дергается уголок рта. Не факт, что от желания посмеяться.
Барби:
Умница. Ну и чего же ты хочешь?
Я:
Предполагая, что у нее, конечно, есть какой-то ответ на этот случай.
Барби:
Ну все правильно — я же мужчина.
Спасибо, коза, что хотя бы по яйцам моим не топчешься.
Когда мужчина думает, что полностью тебя контролирует — главное, вовремя разбить его розовые очки стеклами внутрь.
Это не народная интернет-мудрость, это моя личная жизненная философия, квинтэссенция опыта всех набитых шишек, которую малышке Кристине Тарановой пришлось постигать семимильными шагами и без страховки.
Сегодня уже тридцатое.
И с момента той нашей с Авдеевым переписки, прошло уже три дня.
Он в офисе, работает, мелькает в коридорах. Вчера я натыкалась на его тачку на парковке, хотя уходила из «башни» тоже далеко не в числе первых. А сегодня утром мы столкнулись у переговорной — он просто кивнул, не сбавляя шаг. Весь такой деловой, сосредоточенный, как будто ничего не было.
Как будто наша переписка — всего лишь ничем не значимый момент.
И меня это злит.
До такой степени, что пару раз я уже успела усомниться в правильности своего решения, когда в лоб дала понять, что не готова рисковать карьерой ради сомнительного удовольствия быть девочкой для развлечений Его Грёбаного Величества. Конечно, я сделала это не для того, чтобы его отшить! Просто немножко подняла ставки. Захотела, чтобы он сам нашел приемлемый вариант, как мы можем и дальше развивать наше общение, при этом ничем не рискуя. По логике вещей он должен был предложить мне какой-то формат безопасных свиданий. Для начала. Потом — переезд в нормальную квартиру, более подходящую для его габаритов, потому что в своей «однушке» (даже с учетом ее престижности) я его просто не представляю. Кажется, она треснет по швам если он попытается переступить порог, как в сказке «Рукавичка».
А вместо этого Авдеев просто сделал вид, что меня не существует.
Ладно, видимо, придется напомнить ему о своем существовании одним беспроигрышно работающим способом.
Я подкрашиваю губы в тон рубинового вина и смотрю на себя в зеркало. Глубокий, насыщенный цвет — идеально.
Несколько слоев туши на ресницах. Прядь, выбившаяся из прически, небрежно укладывается на щеку, но я решаю не заправлять ее обратно. Кажется, так даже лучше. Волосы уложены в роскошные голливудские волны, заколотые с одной стороны сверкающей заколкой, напоминающей винтажную брошь.
Платье — черное, расшитое стеклярусом, с глубоким декольте и открытой спиной. Оно плотное, тяжелое, но идеально подчеркивает фигуру. Разрез сбоку открывает ногу чуть выше середины бедра. На руках длинные атласные перчатки до локтей. На ногах тонкие золотые босоножки с ремешками, застегнутыми на щиколотках.