Я меряю шагами улицу: китайский ресторанчик с едой навынос, карибский ресторанчик с едой навынос. Парикмахерская. Продуктовый. Паб. Лондон полон летней романтики: в самом воздухе разлито радостное чувство, будто за углом тебя ждет что-то хорошее.
– Ну все, я захожу.
– Погоди! Пусть немного подождет.
– Зачем? Я же уже пришла, чего ждать!
– Превосходство, Би!
– Фу-у!
– Нет, правда! Нужно опоздать!
– Да почему же?
– Не знаю, так положено, и все тут, правда, Би, подожди еще две минуты.
– У тебя было много свиданий, Камилла?
– Мне тетя рассказывала.
– Ну ладно. А чтобы занять время… сыграем в игру… Угадай, как называется ресторан?
– «Счастливый веган»?
– Отличная попытка. «Улыбающийся кит».
– Не может быть!
– Конечно, не может.
– Кто угадывает, ты или я?
– Ладно, извини.
– «Дыня»?
– Не-а.
– «Мрачный лимон»?
– Дурочка. Ха!
– «Одинокая кружка»?
– А это мне нравится.
– Давай тяпнем по пинте в «Одинокой кружке»!
– Ха-ха?
– Мне коктейль с креветочными чипсами и…
– Ой, кажется, он звонит… Нет, это всего лишь мама. Ну можно уже входить?
– НЕТ! В смысле, тебе не требуется мое разрешение, но…
– Камилла, мне жутко хочется встретиться с этим парнем. Не знаю, зачем притворяться, что это не так.
– Ты права, права, входи… входи… давай! Желаю хорошего вечера. Люблю тебя.
Ресторанчик похож на бетонную ракушку. Как магазин. Видна кухня. Повариха переворачивает блинчики на металлической плите. Играет громкая музыка. Веселая. На стенах пестрые граффити и выцветшие постеры. Мебель разномастная. Видавшая виды. Но удобная. Как в гостиной. Меню простое. Нет, не так. Простое, потому что выбор невелик, но не такое простое, потому что я еще никогда не ела в кафе блинчиков до обеда. Блинчики как блинчики. Сладкие или острые. И никакого «веганского» сыра. Сладкий картофель, чили, шпинат, авокадо и тонны специй. А вот и Макс. Он так хорош собой, что забываешь, что кафе веганское.
Мы обнимаемся. Сегодня от него пахнет инжиром еще сильнее, чем обычно. Я вдруг начинаю паниковать, что оранжевая помада размазалась у меня по зубам и это нарушает целостность моей личности.
– Мне нужно на минутку в туалет. – Я улыбаюсь сжатыми губами. Он улыбается в ответ, но у него зубы безупречные, красивые, крупные, белые. Он кажется знакомым и в то же время новым. Все равно что Рождество за границей.
Туалет здесь обшарпанный, но это не страшно. Что-что, а тянуть время я умею. На секунду я расстегиваю пуговку, чтобы дать животу вздохнуть свободно. Уф, как хорошо. Нельзя слишком привыкать к чувству облегчения. Как я и ожидала, на коже отпечатался след от эластичного пояса. По-моему, очень симпатичный. Мне всегда нравится, когда после сна у меня на лице остаются отпечатки скомканной наволочки. Я собираюсь снова упаковаться в свой костюм…
Стоп.
Почему у меня столько пропущенных вызовов от мамы? И от папы? И от Камиллы?
Но я уже знаю. Еще до того, как перезваниваю, уже знаю: что-то не так.
Что-то случилось.
Плохое.
Я сглатываю слюну.
Во рту вкус железа.
Глубоко дышу.
Руки слегка дрожат.
Я хмурю брови.
Прищелкиваю языком.
Что могло случиться?
Я забыла выключить воду?
Я боюсь перезванивать.
В туалет входит еще одна девушка. На ней круглая шапочка, между бровей пирсинг. Она коротко говорит «Привет». От нее пахнет табаком.
Я снова звоню маме. Не берет.
Звоню папе. И Дав. И даже на домашний телефон. И никто не отвечает. Отбой.
Ну ладно. Я проверяю макияж. Вроде выгляжу хорошо. Такой бы я не прочь отпечататься в памяти человека, которому хотела бы запомниться.
Иногда – по-моему, это связано с магнетизмом – если с кем-то, кого ты любишь, что-то случается, ты это чувствуешь физически, хотя это случилось не с тобой. Оцепенение, что-то куда-то исчезает, слепое скольжение в темноте, невесомость, паника, внезапная вспышка и удар. Будто взорвался заряд. А ты об этом знаешь. Синхронизирующее схождение звезд, и в нужном месте в нужное время… или в абсолютно ненужное.
Я знала, и все тут. Мои суставы казались слишком легкими, чтобы двигаться, слишком слабыми. И мягкими, так что гнулись во все стороны, будто ослабшие струны скрипки.
Телефон звонит у меня в руке, и я аж подпрыгиваю. Мама.
Она плачет. Сдавленные рыдания.
– Мама? – спрашиваю я. Собственный голос кажется мне чужим. – Мама? Что происходит? Ты где, мам?
– Дав. – Она плачет, и ее голос срывается, но она тут же овладевает собой. – Несчастный случай.
Я даже не прощаюсь с Максом. Выбегаю из дверей, бросив его, и уношу в темноту все, что знаю, – грудь будто забита бетоном, я не могу перевести дыхание, пальцы дрожат слишком сильно, чтобы нащупать ингалятор. Руки теребят косынку, повязанную на моем запястье, и трясутся.
