Макс готовит двойной кофе навынос и тут замечает меня. Зеленые глаза раскрываются, как зацветающий цветок при ускоренной съемке в телепередаче о природе. Он удивлен.
Алисия топает со мной за кулисы.
– Эй, дорогуша, рада тебя видеть. Как дела?
– Нормально, спасибо.
– Цветы получила? – Ага, лилии; это символ смерти, идиотка. Биби, будь вежливой.
– О да, очень красивые, спасибо. Они еще стоят.
– Как хорошо. И шоколадки?
– Да. И шоколадки.
– Ага. – Она кивает. Уперев руки в бока, делает резкий выдох. Как будто готова сказать: «Да пошли вы все». Не мне ее судить. Живот у нее выпирает из джинсов, пуговица на талии вот-вот оторвется. Всем своим видом она говорит: «Я отрицаю, что беременна, но определенно беременна». Я с самого начала поняла, что это было не пищевое отравление. Таракашку вроде Алисии не так-то просто отравить.
– Ты ела? – спрашивает она. Как это мило – позволить толстухе есть. Я сердито смотрю на нее и молчу. Алисия почесывает запястье. – Ты совсем отощала.
Хм. Я вся напрягаюсь, каменею.
– Ну и как Дав?
– Отлично. Она справляется с этим куда лучше меня, – неловко бормочу я.
– У тебя усталый вид. – Алисия улыбается.
– Да… в общем-то… я правда устала. – ПРАВДА. – Никак не могу смириться с тем, что она не может… ничего делать.
– Можешь пойти домой, если считаешь, что вышла слишком рано. Мы тебя прикрываем, подруга.
– Нет, нет. Я хочу остаться. Дома я сойду с ума. От меня там нет особой пользы.
– Ох, бедняга, представляю, через что ты прошла.
Разговор перешел с моего веса на несчастье с сестренкой. Она хочет услышать всю историю с начала до конца, как в документальном сериале «Аварийная служба 999». Но я защищаюсь изо всех сил. Почти агрессивно. Это совсем не то, что ее шуточки о моем весе, потому что этот вес мой. Тут все ясно: это я пихаю в себя еду, и еда нравится мне. Но сейчас речь совсем о другом. Этого не зафиксируешь, даже если запишешь в дневнике. Ну давай, Алисия, говори, что хотела. Задавай свои вопросы.
– Ну и… она… как… по-твоему… сможет снова ходить?
– Да. Она сможет все. Просто сломала обе ноги. – Я надеваю фартук и завязываю тесемки бантиком. Ты-то подписала мое письмо? Наверняка нет. И не думала. Но мне уже все равно.
Я смотрю на коричневые квадратики в упаковке – ни дать ни взять ювелирные изделия под стеклом. И улыбаюсь.
– Вижу, у нас появилось печенье миллионера. Круто.
– Да, это Макс придумал. Сказал, что они обязательно должны быть. Я его послушалась, решила взять партию на пробу. Он просто помешался на том, чтобы они были. – Она пожимает плечами. – Я сама не очень люблю карамель, но знаю, что кое-кто…
То есть я.
Макс.
Если бы мне было тринадцать лет и вы не читали этих строк, я бы обвела его имя сотней сердечек.
Сладкое и соленое. Песочная основа и липкая карамель. Мой рот наполняется слюной. Кажется, что меня тошнит.
Не хочу печенья. Я утратила любовь к еде.
Я утратила любовь.
В «Планете Кофе» я рассматриваю парней и девчонок, которые, в свою очередь, рассматривают меня. Девчонки гораздо интереснее, потому что разнообразнее. Для парней предел мечтаний – куртка с капюшоном или пиджак с узорчатой подкладкой. Они считают себя страшно модными, если на них красная или розовая рубашка, если из-под штанов выглядывают красные носки, а кроссовки ярко-голубого цвета.
А мы считаем, что вещи должны выделить нас из толпы, что нас должны узнавать по особым приметам: запах духов, цвет волос, стиль, вкус. Так, чтобы люди понимали, кто мы такие. И могли описать нас тем, кто нас еще не видел.
У меня правильные кроссовки? Нет. А прическа? Конечно, нет. Правильный рингтон? – никоим образом. А белье, а одежда, а ногти, а мысли? Неужели нужно решить раз и навсегда, какая ты есть, и оставаться такой? Хочешь застрять на месте? Под каким зонтиком будешь стоять? Я просто хочу быть девушкой. Приправленной тем соусом, который делает меня мной.
Я захожу в туалет, задираю майку и осматриваю живот. Тыкаю его. Втягиваю. Выпячиваю. Ребра на месте. И что-то вроде талии посередине. Женщина похожа на шкаф, правда? Разделена на две части посередине, вместо дверных ручек груди… а представьте, какие яркие, красивые вещи можно сложить в шкаф собственной личности. Расцветки, фактуры, текстуры, готовые, как бабочки, вылететь наружу и показать тебя по всем твоем разнообразии… каждая рассказывает свое, маленькую историю.
В туалете у нас стоят два зеркала, сдвинутые под таким углом, что можно видеть свой профиль. А если повернуться боком, я кажусь почти худой.
– Да, но как она там?
– Все хорошо, иди работай.
– Я работаю. Я же на работе. Просто хотела узнать, все ли с ней в порядке.
– Все прекрасно. Она ела паштет из тунца, правда, Дав? Паштет из тунца и чипсы с луком и сыром, а сейчас мы… Да, это Биби. Хочешь поздороваться с ней? – воркует мама, обращаясь к Дав; такое впечатление, будто она собирается передать трубку старушке или младенцу. – Не клади трубку, Биби. Дав хочет с тобой поздороваться. Сейчас, я ей передам.
– Не надо, мам. Я просто хотела узнать… Мне надо идти. Извини, мам, мне пора…
