— Но, Терри, у меня нет никакого опыта!
— Очень немногие из нас имеют его в работе такого рода. Мы учимся по мере того, как идем вперёд. Конечно, зарплата не высокая, но тебе, вероятно, это не так важно.
— Я боюсь, что я не приспособлен к оседлому виду работы, Терри. Я не особенно хорошо разбираюсь в людях, и я не верю, что я имел бы успех, отдавая приказы.
— Главное, что ты честен, и будешь болеть всем сердцем за работу. Мы должны подготовить целый штат людей к бескорыстной государственной службе, и если они ошибутся, ничего не поделаешь. Ты знаешь хорошо, как я, что к прошлому возврата нет, все частные предприятия должны стать на государственную службу, но мы не можем сделать это, пока мы не обучим людей и не сделаем их, готовыми взять на себя ответственность, когда возникнут чрезвычайные ситуации. Это тяжелая работа, но она на самом деле приносит удовлетворение.
Одна половина Ланни это слушала в то время, как другая думала: «Вот шутка была бы для Робби! Интересно, как он воспринял бы это!» И затем: «Интересно, как бы это повлияло на наши отношения с Ирмой. Это может стать решением нашей проблемы, если я получу работу от правительства, то стану респектабельным и произведу впечатление на нее». Но потом он подумал о Труди в Париже, и откуда она возьмёт средства? Она не сможет продолжать свою работу на то, что Ланни может выделить от шести или восьми тысяч долларов, которые правительство будет платить ему за работу. Он думал о Рауле и школе, и о Рике, и других людях, которых никогда не увидит, если бы он привязал себя к столу в Вашингтоне.
«Мне очень жаль, Терри», — сказал он. — «Все это звучит заманчиво, и когда-нибудь я клюну на твое предложение, но сейчас я получил работу, которая, как я думаю, очень важна, я дал обещания, которые не оставляют мне свободу маневра. Я как-нибудь забегу, когда буду в Америке, узнать, как у тебя идут дела».
Вернувшись в Шор Эйкрс молодой хозяин нашел только что доставленную телеграмму. Сообщение от его матери было, как удар в его сердце, и гласило:
«Марселина сбежала с Витторио Оставила прощальную записку не указывая куда Я ужасе Что мне делать?»
Ланни казалось, что его мир разваливается на куски. Он не мог себе представить вещи хуже, чем случилось с тем, кого он по-прежнему считал ребенком. Он чувствовал угрызения совести, потому что не попытался предотвратить это. Потому что он уехал и оставил ее в опасности. Он пренебрегал всеми своими семьями, своими домами, пытаясь решить проблемы мира, который не хотел его помощи и его советов. Он колебался всего несколько минут над ответом. Он ознакомился с брачными законами континента, когда собирался жениться на Ирме, и знал, что Марселина не могла выйти замуж в Западной Европе без согласия своей матери. Также требовалось свидетельство о рождении, и в разных странах варьировался период задержки. Эта не подходящая друг другу пара будет заметной, куда бы она не отправилась. И была возможность их найти. Он телеграфировал:
«Советую сообщить полиции принять усилия перехвата Предотвратить бедствие Пренебречь скандалом Абсолютно необходимо предотвратить крушение жизни ребенка Действовать можешь только ты».
Отослав это, Ланни позвонил отцу. Он уже рассказал Робби о
Будучи замужем за братом тайно сбежавшей дебютантки, Ирма Барнс Бэдд попала в новости, и ее телефон в настоящее время обрывали журналисты. Выросшая в светском обществе, она не обращала на это внимание. «В конце концов, Ланни», — заметила она, — «убежать с армейским капитаном, героем войны и племянником маркизы, это не совсем то же самое, что убежать со своим шофером. Правильно, остановить их надо, но если ты их найдешь, им все сойдёт с рук, мой совет не принимать близко к сердцу». Ланни понял, что фраза «фашистский авиатор» в ушах Ирмы отличается от того, что было на его губах. Для него она была ненавистна, и бомбардировка беззащитных «негров» была далека от геройского поступка. Но Ирма нашла оправдания Муссолини, как она это сделала для Гитлера, и не было никакого смысла снова поднимать вопрос.
В течение дня пришел другое сообщение из Бьенвеню:
«Пара отплыла из Марселя пароходом
