«Сейчас у меня их шесть», — он улыбнулся, — «моя мать и ее муж, мой отец и его семья, моя дочь и ее бабушка, Бесс и ее муж, Марселина и её муж, и, наконец, семья Робинов. Я не знаю, как назвать их родство, но там должно быть что-то. Если вы когда-нибудь свяжетесь со мной, вам придется выучить много дат дней рождений!»
Автомобиль остался в Париже, отчасти потому, что его владелец учился экономить и отчасти потому, что не мог возить в нем Командора. Он приехал в Гавр в наемном автомобиле-универсале, американского производства ставшим сейчас популярным. На борту роскошного парохода он наслаждался обществом тучного джентльмена, который производил карандаши в маленьком городке штата Огайо. Он осматривал Европу с двумя честолюбивыми дочерьми, ехавшими в другой каюте. По-видимому, они знали все о супружеской трагедии Ланни Бэдда, и надеялись, что он расскажет кому-нибудь из них об этом. Отец любил играть в покер, а это означало, что он приходил спать очень поздно и спал долго. В другое время он говорил о президентской кампании, которая в настоящее время будоражила всех американцев. Республиканцы выдвинули нефтяника из Канзаса, а тот пытался выглядеть «либералом», как Рузвельт. Производитель карандашей считал это большой ошибкой, американский народ хотел, чтобы его оставили в покое реформаторы и оригиналы. Ланни убежал от него и читал книги и журналы, изучал корабельные бюллетени, следя за продвижением армий генерала Франко, и ходил по палубе, думая, как новорожденное демократическое правительство душат в колыбели.
Две бабушки прибыли к причалу вместе с Фрэнсис встречать ее отца. Это должно было выглядеть лейтмотивом мира. Несмотря на все соперничество и ревность обе дамы продолжали играть в бридж и делать вид, что трагедия была совершенно нормальной, респектабельной и не особо важной. Ланни изгнали из постели Ирмы, но не из ее владений. В самом деле, пока она отсутствовала, он занимал свои привычные апартаменты с исторической кроватью с балдахином и массивным блестящим сантехническим оборудованием. Он имел право распоряжаться поместьем, пользовался автомобилем, лошадьми и игровыми площадками и другими местами. Слуги прислуживали ему с расторопностью и радушием. Короче говоря, он был всё еще королевских кровей. У него возник вопрос, было бы всё тем же самым, если бы он был настолько болен, что согласился бы с предложением Джозефа Барнса и дал бы Ирме исключительное право опеки над ребенком!
Четыре месяца прошло, а малышка стала больше, привлекательней, с большим количеством слов и любопытства. Она не могла отвести глаз от своего замечательного, почти легендарного, отца. Ей рассказали, что он был в чужой далекой стране, где была война, и что пуля из самолета прошла в сантиметре от его локтя. Это было слишком захватывающим для шести с половиной лет. Он должен был рассказывать об этом снова и снова каждый раз перед сном. Двум пожилым дамам пришлось смириться и отойти в сторону на время. Природа начинается с самого начала, а женское существо восхищается, обожает и жаждет компанию мужчины, даже если в дальнейшем она будет его пинать!
Командор был взят под опеку правительства Соединенных Штатов и помещён на склад таможенной службы. На следующий день Ланни приехал в город в автомобиле — универсал и дал требуемое показание под присягой о том, что картина была «оригинальным произведением искусства кисти Франсиско Хосе де Гойя и Лусьентес примерно 1785 года». Такой импорт не подвергался обложению пошлиной, хватало краткого осмотра. Так Ланни приехал домой со своим сокровищем. Слуги внесли его в помещение, сняли замки и вынули из упаковочного ящика. Другая картина была временно удалена, и на её месте в гостиной появилось новое сокровище. Ланни выбрал место, где было надлежащее освещение, и вся семья собралась осмотреть сокровище. Фанни Барнс заявила, что это действительно выдающаяся вещь, и множество друзей было бы признательно за возможность посмотреть на неё.
Ее секретарь сел на телефон, и тот же вечер примчались соседи и друзья. Какая жалость, что старый Командор не мог быть там, чтобы разделить почести. Даже угрюмый и озлобленный художник мог бы их оценить. Он нашел бы компанию утончённой, а костюмы экзотическими, и был бы в восторге от современных химических красок. Ланни обнаружил, что нашёл захватывающую тему для разговора: Где были дырки от пуль? Он должен был рассказывать историю снова и снова, а люди будут думать, что могли видеть их, но на самом деле не могли, и они спорили друг с другом, и это стало обычной игрой на угадывание. Какой-то гость мог бы сказать: «Жаль, что на картине такой уродливый старик!» Но потом подумает, а не выставлю я себя дураком, и начнет рассуждать что-то о блеске цветов. Многие хотели узнать цену, и когда Ланни сказал им, они сказали: «Уф». Но они были поражены, и более чем один заметил: «Если ваши друзья не возьмут картину, дайте нам шанс». Ланни подумал: «А не занизил ли я цену?»
