Вокруг снова стало холодно, изо рта пошёл пар.
— Нет… — рыдая, выдавил из самой глубины светлейшей души человек.
Его муки практически были окончены. Он почувствовал это. Как же всё оказалось жестоко. Ему дали попробовать на вкус его лучшие времена — ушедшие, обратившиеся в пепел — и в тот же миг забрали их обратно.
Это могла быть мотивация, это мог быть и жесточайший катарсис.
Артчера скрутило. Его рвало от этого мира. Он покинул его всего — то на какие — то секунды, за которые он успел забыть все его составляющие, и тут он снова здесь. Отвратительное состояние.
Сквозь шум дождя душевные крики старика разлетелись довольно — таки далеко, но их практически никто не услышал, а те, кто услышал предпочли сделать вид, будто ничего не было. Социум процветает.
Гость шёл по городу. Ночь полна. В его нос врезался сырой запах осени, состоящий из опавшей листвы, пожухшей, но в большинстве мест всё ещё зелёной травы и осенней депрессии человечества.
Были и те, кто не сдавался. Мир прекрасен и никаких гвоздей!
В основном это были молодые влюблённые, любящие своих детей родители и обычные представители общества, обладающие природным иммунитетом ко всему яду, что разлит повсюду — от собственной головы до экранов телевизора. Спектр невероятно широк.
Автомобили вспенивали лужи. Из торчавших на каждой крыше труб валил то пар, то едкий дым. Кто — то укладывал своих детей спать, читая им сказки…
А кто — то укладывал детей спать, добавляя в их молоко снотворное. Кстати, не особо изощряясь с его дозировкой. Цель одна — тишина. Ребёнок на руках, маска жалости… протянутая рука…
С наступлением темноты жрицы любви сменили священников. Некоторые из этих священников сегодняшней же ночью не откажут себе в компании проституток.
Город засыпает — просыпается…
Зло рыщет по темным переулкам города.
Парень передаёт другому наркотики в обмен на перепачканные кровью деньги. Ни того, ни другого совершенно не волнует краснота человеческих жил поверх бумаги.
Где — то раздался выстрел, где — то тьму на долю секунды разоружил блик лезвия. Ещё одна жизнь оборвалась.
Выйдем из темных переулков и заглянем в самые представительные апартаменты города. Обычно именно в таких местах совершаются самые аморальные, масштабные и изысканные в ужасе поступки. Чем больше возможностей имеет человек — тем больше в его руках возможности сделать плохо другому.
Гость продолжал идти вдоль бордюра — стремительного русла грязной реки, которая переносила прекрасные в своей красоте листья в подземный мир…
Интересная мысль влетела в голову Гостя. Он никогда прежде здесь не был, первое время его воротило от этого ужасного для него места, но теперь он находит его не столь уж плохим — более того, в некоторых моментах оно ему очень даже нравится. Исправить пару — тройку вещей и даже этот город станет невероятно красивым, даже по мерка Гостя.
Странное чувство… какая — то светлая грусть.
Это невозможно.
— Нет, — проронил воздух голосом Гостя.
Он продолжал идти.
Запахи становились всё насыщеннее, ночная прохлада становилась чище и чище. Дома поредели. Гость покидает город.
Пару — тройку вещей. Снести этот город и отстроить его заново? Сделать его светлым, просторным? Нет в этом никакого смысла. Запусти в него людей и результат не заставит себя долго ждать. Первое время всё будет идеально, позже им станет скучно. Кто — то придумает, как можно на этом заработать. Родится идол, культура, мораль…
Как порочен человек.
Простите, не совсем.
Не каждый!
Звезды разгораются на проглянувшем сквозь невидимые в ночи тучи. Столько тьмы, но свет есть. Даже там.
И даже здесь.
Город остался далеко позади. Ночной лес — древний, мистический обитель разного рода существ. Людей в нем нет. Прекрасный мир!
Небо окончательно очистилось от тяжёлого осеннего свинца. Набирающая пик луна залила своим светом всё доступное для того пространство леса. Всё наполнилось энергией природы. Воздух буквально зазвенел — едва слышно, едва уловимо, но очень мощно.
Дух захватывает, хоть ты и не прыгаешь, не летишь… достаточно просто быть здесь в нужный для этого момент, рядом с нужными существами.
Древними, мистическими.
Гость взобрался на холм. Вдали виднеется ночное освещения города, которому и сейчас нет покоя. Он будто раб, не имеющий права на отдых.
Усевшись на кротовой кочке, поверх которой давно проросла трава, Гость продолжал терзать себя мыслями.
