Фундамент из ошибок тоже своего рода опыт. На подобного рода опыте и формировалась личность по имени Стивен.
Парень начал понемногу различать зелёную, влажную от росы траву. Он разглядел едва уловимые крупицы кружащего в воздухе тумана. Из него, из его нутра доносился звук. Будто бы птица резала крыльями воздух. Стивен, всё так же не шевелясь, напряг зрение. Тёмное пятно всё ближе…
Чёрная птица вырвалась из тумана и заслонила собой весь мир. Парень пытался кричать, но из его рта не вылетело ни единого звука. Чернота была настолько сильной, что поглотила бы любой крик.
Пробуждение пробуждению рознь, не так ли?
Парень вскочил на ноги. Быстро приходя в себя, он тяжело и часто дышал. Осматривается. Он на кладбище.
— Что? — отрезал он со страхом.
Он не на простом кладбище. Для него это место особенное. Густая, зелёная трава, с которой не так давно сошла роса, крепкие дубы между надгробиями — возвышенностями. На одном из надгробий — на том, у которого он сейчас стоит — выбито имя:
Элизабет Д. Моррис
Ниже эпитафия:
Любимая мама, прекрасная жена и замечательный человек.
К глубокому сожалению даже в словах на надгробии была ложь, частичная ложь и, к счастью, истина. Элизабет не была для своего мужа прекрасной женой. Она была для него тварью, сукиной дочерью, шлюхой. Какая прекрасная жена будет запрещать своему «мужчине» заливаться алкоголем? Какая прекрасная жена будет терпеть отсутствие стремления зарабатывать хоть что — то? Какая прекрасная жена будет требовать становится примером и образцом для детей?
Естественно, Элизабет была любимой мамой, но она редко понимала это, ведь ей об этом никто не говорил. Невероятная несправедливость. Недолюбленная своими детьми мать…
Замечательный человек — истина. Твёрдая правда. Женщина сгорала, словно несущийся через плотные слои атмосферы метеорит. Они выжимала из себя абсолютно всё, только бы хоть как — то суметь подарить окружающим её людям — в первую очередь своим детям — заботу и любовь во всех смыслах. Она сгорела. Погибла, оставил после себя на ночном небе яркий свет, который вскоре растворился в темноте.
Гость был рядом. Он ждал, пока рыдающий парень выплачется вдоволь. Гость ждал, пока парень перестанет вырывать с могилы траву вместе с охапками земли. Стивен хотел сию же секунду умереть на могиле матери, но он не заслужил столь лёгкого конца. Наивный и поспешный в желаниях и действиях человек.
Спустя почти четыре часа зарёванный, перепачканный землёй парень медленно, едва переступая с ноги на ногу покинул кладбище. Гость ждал его у выхода.
Парень никак не отреагировал на его появление. Он остановился и смотрел на него с небольшим энтузиазмом, чем если бы это был не Гость, а фонарный столб.
Гость протянул руку.
— Идём со мной, — в его голосе слышалось настоящее сожаление.
Парень опустил взгляд под ноги. Несколько секунд о чем — то подумал, поднял взгляд на Гостя и угрюмо кивнул.
— Хорошо — опустошённым голосом согласился Стивен.
Парень прикоснулся к белоснежной руке. Оба тот же час исчезли. Кованная калитка тихо заскрипела и с хорошим грохотом ударилась о раму.
Я бы хотел вам сказать, что они снова оказались на поляне, лежащей на краю обрыва. Было бы здорово сообщить вам о том, что Стивен сделал все необходимые выводы, что он смог изменить себя уже на столь коротком отрезке пути. Было бы прекрасно, если бы с этого момента ход истории перешёл в более позитивное русло, но, увы.
Там, на поляне, именно в этот момент в теперь уже дотлевающий костёр упала первая капля дождя, за ней следующая, а после дождь стал непроглядной стеной.
Их не было и в прекрасном детском воспоминании Стивена. Их не было и в его мерзких воспоминаниях.
Гость и Стивен сидели в опустошённом притоне. Красная комната, сидящий на полу среди хлама Гость и сидящий напротив него Стивен. В пустую оконную раму вместе с ветром влетал дождь. На стенах с лязгом трепались последние куски обоев, покосившаяся мебель всё так же уверенно впитывала в себя влагу, с потолка временами падали крошки штукатурки. Трещины пола, стен и потолка в подобном месте настойчиво напоминали контуры проглядывающих сквозь кожу вен.
— Зачем всё это?
Голос Стивена изменился. Ещё никогда он не был таким пустым и в то же время полным, равнодушным и рвущимся от натиска эмоций.
Гость смотрел на Стивена иначе. Теперь он не мог сказать ему в лицо, что он мерзкая, жалкая, склизкая субстанция. Теперь Стивен был для него чем — то важным, разумным, заслуживающим долю уважения. Гость взглянул на его прошлое его же глазами. Он пережил вместе с ним некоторую его боль. Теперь он знает Стивена порядком лучше.
— Вспомни мир, в котором ты живёшь, Стивен.
— Я помню его достаточно хорошо.
Гость напряг скулы.
— Тебе ли не знать, сколько в нём несправедливости, лжи? Тебе ли не знать, как низко пал ваш мир?
Стивен неплотно прикрыл веки и медленно, будто неохотно кивнул головой.
