Продав квартиру и практически всё, что она не успела продать в те дни, когда на лечение дочери всегда нужно было больше денег, чем есть, она покинула этот город, эту страну, этот континент.
Примерно в те же дни, когда книга Стивена подала признаки жизни, в одной глухой провинции подал признаки жизни детский реабилитационный центр, названный в честь умершего силишкой рано ребёнка. Он был олицетворением всей её жизни, он был олицетворением всей пережитой боли. Он был памятником человеческой силы. Боль и горе от утраты перевоплотились в силу для роста. Женщине удалось сделать мир немного лучше. Она спасла много детей. У такого человека был прекрасный ребёнок, которому она отдавала всю себя. Не имея такой возможности теперь, она раздала себя по частям тысячам другим.
Для Стивена эта история останется неизвестностью. Для женщины в далёком уголке планеты история Стивена послужит очередной мотивацией. Она вдохновит её и поможет ей продолжать свой путь. Дорога, длинною в жизнь, в бесконечной надежде достойно дойти до конца и снова увидеть своё дитя.
Персеиды сыпались с невиданной доселе силой. Голубоватое свечение неона на вывеске одного из кафе цеплялось за кожу лица парня. Шелестела листва. Машин на дорогах практически не осталось. Своё место заняла тишина. Она шла рядом со Стивеном по ночному городу. Они прошлись мимо «обители», не подходя к нему ближе, чем на сотню шагов. Она была рядом с ним, когда он так и не решил переступить границу кладбища. Он не смог не из-за слабости и страха, а от понимая, что данное действие для него не имеет никакого смысла. Всё живо. Всё внутри.
Темнота, тишина — только ненавязчивый шелесте листвы — и великолепие вселенной связывались друг с другом в голове стоящего у ворот.
Нет, в другой раз. При свете дня. Довольно приходить к ней, пребывая во тьме.
Хочется идти дальше, ещё и ещё…
Рассвет парень встречал на вершине одного из холмов пригорода. Он вдоволь нагляделся на падающие звёзды, ища в них подсказки.
Далее он просто ностальгировал, зачастую не веря в то, что всё, что было раньше — действительно было в его жизни. Он не мог окончательно поверить в то, что его отрезок времени был так безобразен и насыщен. Парень точно утратил собственную биографию, когда одним мигом Гость вывернул его наизнанку, как следует вытряхнул, вправил всё обратно, добавил кое — что от себя и отправил его жить!
Что из прошлого оставить себе, а что забыть?
Оставь себе всё — и плохое и хорошее. Из плохого, как мы уже выяснили, можно выжать столько сил, что хватит на многие хорошие дела.
— Ты за старое? — волнительно и волнительно спросил Артчер.
Ближе к десяти утра Стивен открыл входную дверь.
Парень улыбнулся.
— Нет, не волнуйся. Но этот раз я просто решил прогуляться.
— Не волнуйся? — тихо обронил старик. — Да, теперь особенно легко будет не волноваться, когда я понимаю, что в те дни ты не прогуливался, раз уж так ответил сейчас.
— Спокойно, Артчер, — Стивен тихо рассмеялся.
Старику вдруг стало как-то очень легко и спокойно внутри. Он чем-то чувствовал, что всё самое страшное позади.
Из кухни выбежал чаки. Он стал на задние лапы, оперся на Стивена. Глядя счастливыми глазами в глаза парня, он очень энергично и довольно махал своим пушистым хвостом.
— Ну, как ты, дружище? — Стивен растрепал шерсть на голове чаки, от чего тот запрыгал на задних лапах, пытаясь достать языком до лица парня.
Смеясь, Стивен смотрел то на чаки, то на улыбающегося старика.
Артчер думал о том, что хватит с них, с каждого из них. Пора и пожить спокойно.
Не уходя в дебри раздумий о том, что делать дальше со своей жизнью, парень просто ждал дня встречи с Кейти и Генри. Не то, чтобы в его жизни всё было так безрадостно, чтобы придавать предстоящему событию такой вес. Нет, совсем нет. Стивен чувствовал — по-настоящему, насыщенно — , что эта встреча не останется чем-то рядовым. Его приобретённое вместе с
Несколько дней Стивен провёл в компании Артчера и чаки. Они, наконец-то, как когда-то очень давно просто прошлись по городу.
Стивен подчеркнул для себя изменения во внешности старика. Артчер подтянулся. Он даже набрал немного веса, но до нормальной отметки при его росте ему было мало и этого. Он привёл в порядок растительность на своём лице. Аккуратная, практически полноценно белая от качества жизни и времени борода подчёркивала морщинистую кожу. Голубые, ничуть не поблёкшие от старости глаза теперь сильнее выражались на фоне белого. На нём было тёплое кашемировое пальто, чистые брюки, удобные башмаки. Образный джентльмен. Как непросто вспоминать о том образе, в котором старик прибывал на самоотверженной финишной прямой — не от отвращения, разумеется, а от жалость. Пожалуй, что это очередной из случаев, когда внутренняя красота способна прорваться наружу не смотря ни на что.
