— И ведь не спросишь потом, куда, мол, деньги дели. Всё хитро так обставлено. Одному ссуду на вооружение отряда, для защиты северного направления границы, другому — для защиты восточного края, третьему — для защиты, естественно, западного края. Пятому на сооружение крепости, шестому — сторожевой башни, седьмой — острожек на границе не прочь возвести, чтобы прикрыть опасное направление или какой-нибудь брод через речку. И, что самое главное, опять повторюсь, выданные ссуды на вооружение никто никогда не возвращает, я у нашего управляющего специально вызнавала. Считаются безвозвратные потери на войну. Там на эти военные потери одних только закладных за последние пять лет работы прошлого банка, чуть ли не на два наших мешка с жемчугом набрать можно. И ведь всё это хлам. Это всё регулярно каждые два года прежде списывалось на естественные убытки. И я бы об этом никогда не узнала, если бы не эти пертурбации со сменой владельцев банка и структурной перестройкой. Если бы не залезла в старый архив, а там…, - потрясённо покачала она головой. — Чего там только нет. Целые сундуки бумажного хлама. И какие-то земельные участки, теперь никем не обрабатываемые, поскольку давно погибли владельцы, а наследники от них официально, а чаще, неофициально, отказались. И рудники, в которых, то ли есть что, то ли нет — неизвестно, и промыслы, навроде этих заброшенных нерестилищ, где уже никто давно не нерестится. Даже крепости какие-то давно разрушенные и брошенные в залог заложили. Бред какой-то. И за всё это когда-то были выплачены большие деньги.
— И всё списано, — удивлённо развела она руками. — Ничего не понимаю что происходит?
— Зачем же даёте? — удивлённо воззрился на неё Корней. По его удивлённому виду было понятно что он сам первый раз слышал от своей жены подобные откровения.
— Больше не даём, — сердито огрызнулась Маня. — Это раньше банк почему-то давал, до нашего объединения. Потому-то они так все и обрадовались, когда мы со своим жемчугом там появились. Потому видать с такой лёгкостью и пошли на объединение. Думали, новая халява подвалила. Все долги старые на нас оставили. Считают, что как бы списали с себя старые долги, а теперь снова денег требуют.
— Да местная Старшина чуть ли не самая богатая на всём Левобережье, — удивлённо воззрился на неё профессор. — У них что? Нет своих средств? Да этот ваш банк с его нехилыми капиталами для них это так, тьфу.
— Есть у них деньги, — раздражённо вскинулась Маня. — Есть! Много! Гораздо больше чем у нас! Но они не хотят на общественные нужды собственные, клановые деньги тратить. Ни на дороги эти пресловутые, ни на мосты эти каменные, о которых нам так красиво заливался соловьём Городской Голова, ни на строительство крепостей. Даже своих собственных, клановых.
— Я тут все сметы их проверила, — сердито хлопнула она ладошкой по столу. — Так каждая вторая чуть ли не вдвое, а то и втрое завышена. Они банально грабят наш банк, а банк непонятно почему покрывает эти все безобразия своими капиталами.
— Мы со своим дурацким десятилетним кредитом на оружие для городской Стражи здесь как белые вороны оказались. Я только сейчас начинаю понимать, какими же дураками мы тогда были. Прогрессоры, блин, мать нас…, - вдруг неожиданно сердито выругалась она.
— Ну и? — все удивлённо смотрели на мрачную Маню. Видеть её в подобном возбуждённо-агрессивном состоянии было необычно.
— Ну, я и прекратила выдачу безвозвратных ссуд. Явочным порядком.
— Так сразу стала, чуть ли не врагом номер один для всех. И даже для Евграф Дормидонтыча, для Кидалова — нашего нового управляющего, прекрасного человека между прочим, стала чуть ли не врагом номер один.
— Видите ли имела наглость требовать неукоснительного соблюдения нашего банковского соглашения.
— До того все как шёлковые передо мной расстилались. Маня то, Маня сё, — передразнила она явно кого-то хорошо ей знакомого, — а теперь даже отворачиваются при встрече, не желая здороваться.
— А Голова, что же? — Сидор, чуть прищурив глаза, внимательно смотрел на Машу.
— А что Голова, — вздохнула Маня. — Лучше всех, что ли? Советует держаться. А сам тут же просит выдать ему ссуду под какую-то непонятную закладную. В виде исключения, конечно.
— Да, — почесал затылок Димон, — У нас хоть есть что-нибудь хорошее, или всё в таком же духе, хоть вешайся? А то я в Долине сижу, ничего толком не знаю. А у вас тут вона сколько интересного.
— Сидора, вот, — нагло ухмыльнулся он, — бароном скоро сделаем.
— Так что ты Мань, не кручинься, — махнул он рукой на её проблемы. — Прорвёмся!
Следующий день выдался уже значительно поспокойнее, чем накануне, и вот, уже чуть ли не с полудня, Сидор сидел у себя в землянке и о чём-то старательно думал, рассеянно выпивая один за другим заварочный чайник любимого профессорского кипрея, из которого тот умудрился сделать недурственную чайную заварку, намного обставив потуги Маши на сем поприще.
