— А думаю, куда направить Корнеевских курсантов для обследования территории, — хмыкнул Сидор. — Этот же ваш перевал. Кто-то что-то видел. Кто-то что-то знает. И что? — вопросительно посмотрел на него Сидор. — На основе этих слухов планировать всю свою будущую деятельность? Нет, профессор, нужна информация. Причём, достоверная, из первых рук, так сказать. Вот, пусть корнеевские курсантики и поработают, даже сами о том не зная. А заодно и потренируются, по лесу бегая, — мстительно прищурил он глаза.
Профессор, бросив на него короткий, косой взгляд недовольно поморщился. Отношения Сидора с курсантами как не заладились с первого же дня, так чем дальше, тем всё больше и больше выходили на уровень откровенного антагонизма. В школе даже стало чуть ли не модным периодически шпынять и делать мелкие пакости Сидору. А то что это косвенным образом отбрасывало тень и на Корнея, на начальника школы, единственно что пока и сдерживало обе стороны от открытой стычки друг с другом.
В общем, ни Сидор курсантов, ни курсанты Сидора не переваривали, а сказать откровеннее — еле, еле терпели друг друга.
Поэтому и отношения между ними порой прорывались… нехорошие.
Что зима близится к концу, чувствовалось всеми фибрами души. День стал длиньше, солнышко светило ярче. Днём, в полдень, вообще припекало так, что казалось уже наступила весна…
А в душе поселилось неясное томление…
Поэтому Сидор, забив здоровущий болт на все свои срочные и неотложные дела, отправился в Долину в гости к Димону, тем более что тот давно его зазывал его начать длительный процесс отмечания кануна их появления в этом столь прекрасном мире.
Ну, они процесс и начали… запустили… крепко! Хотя, до самой годовщины было ещё честно говоря ой-ёй-ёй как далеко.
Но! Охота пуще неволи.
Так что Сидор на целую неделю завис у Димона в гостях. И если бы он в конце концов не вспомнил что Маня к солнцевороту просила подготовить ему финансовый отчёт по его тратам, так и ещё бы просидел там целый месяц, развлекаясь стрельбой по мишеням, лазаньем по пещерам с Димоном и игрой с Рыжим лисом в догонялки. Ну…, и ещё всякими разными приятностями…
Нет, что ни говори, а зимняя жизнь в лесу имеет свои прелести, особенно когда баня своя под боком, кладовка полная всякой вкуснятиной, начиная от свиного окорока, седла копчёной оленины и кончая здоровенным буртом обыкновенной картошки. Ну и когда местные вдовушки не забывают, навещают двух нежадных на щедрые подарки холостяков в их одинокой холодной келье. И вообще…
Жизнь загородом, в лесу, на природе… Всяко лучше, чем вечные проблемы, словно лавиной наваливающиеся Сидору на шею всякий раз, стоит ему только появиться в этом… столь полюбившемся ему городе.
Но, сколько от проблем ни скрывайся, ни бегай, а возвращаться домой надо. Так что, устроив напоследок с Димоном бурную отвальную, очередным ясным зимним днём кануна конца зимы, Сидор с тяжёлым, обречённым вздохом двинулся обратно в город.
— Профессор, — Маня с задумчивым видом покачивалась на двух задних ножках расшатанного таким безжалостным обращением кривобокого табурета и, слегка прищурив свои красивые глаза вертела в руках месячный финансовый отчёт профессора, — а не слишком ли у вас большие отходы? — подозрительно смотрела она на старика.
Был конец месяца и она, по ещё с начала зимы заведённой и ставшей уже как бы привычной традиции, обходила товарищей и принимала у них отчёты по расходованию выделенных каждому на месяц общественных денег.
Профессор в её списке стоял первым номером. Поскольку транжира был страшный и если бы его не контролировали, то наверное весьма скоро от их богатства остались бы одни воспоминания. Поэтому Маша за ним… бдила особо…
— Маня, — возмутился профессор, — это же химия. Как можно точно рассчитать потребное количество. Опыты, это же затраты. Сплошные затраты!
— Не кричи! — тихо, но внушительно хлопнула Маня ладошкой по столу.
— И я не про затраты, — почувствовав, что профессор виляет, нажала ещё больше Маня. — Вы мне попробуйте объяснить, как это вы, заливая сто литров самогона на очистку древесным углём, получили на выходе пятьдесят. У вас что, половина впиталась в уголь?
— Да, — честно глядя ей в глаза, подтвердил профессор, — тут ничего не поделаешь, очень плохой продукт нам поставляют. Очень! Приходится много угля тратить и много потом выбрасывать. А он напитывается.
— А бочки, столитровые, вам для чего? — продолжала наседать Маня.
— Оборотная тара, — тут же живо пояснил профессор.
— А двухсот? — подозрительно прищурилась Маша. — Зачем вам двухсотлитровые бочки? А ячмень для чего? Тоннами! Вы же ни хлеб, ни коржики не печёте?
— К-какие такие коржики? — растерялся профессор.
— Ячменные, — пояснила Маня. — Судя по вашему отчёту, у вас тут должна работать хлебопекарня, с объёмом производства на один немаленький городок.
— Или вы столько хлеба едите? — ехидно полюбопытствовала она.
