— Далеко ещё? — тяжело дыша, спросил Димон. Ему досталось больше всех. По непонятной причине, его лошадь, без всяких видимых причин, регулярно устраивала попытки суицида. Она внезапно, раз за разом, срывалась с гати и бросалась в болотные окна или на "невинные" зелёные лужайки, не желая идти следом за другими лошадьми. И каждый раз её приходилось дружно вытягивать, и так до очередной ямы. Казалось, она их чувствует каким-то необъяснимым, мистическим образом, и радостно стремится утопиться, как бы всем назло. Вот и сейчас, она стояла, мелко дрожа всем телом и тяжело поводя раздутыми боками, но, тем не менее, косясь куда-то в сторону бешеным глазом.
— Уже совсем рядом, — ответил устало староста. — Вот только этот небольшой лесочек пересечём, а там и поле. Там же и отдохнём.
К их радости, лесочек действительно оказался небольшим, не более километра в месте пересечения, и вскоре они выбрались на край небольшой долины.
Перед усталыми путниками раскрылась небольшая, километров пять-шесть в поперечнике, абсолютно горизонтальное дно небольшой долины, сплошь усеянное ровным слоем пеньков. Только отдельные кучи хвороста, местами виднеющиеся на вырубке, сглаживали впечатление чего-то удивительного и нереального, настолько странно выглядели пеньки, спиленные точно по одной высоте, как будто, по единому уровню. И, несмотря на эту, режущую глаз несуразицу, все с немым восхищением, восторженно замерев, смотрели на зелёные, залесённые пологие склоны, красивым амфитеатром охватывающие вырубку. На небольшой водопадик недалеко, справа от них, радужным каскадным ручейком скачущий по камням и теряющийся в пройденном ими чернолесье и на красновато-бурые скалы, амфитеатром подымающиеся вокруг вырубленной поляны, освещённые последними лучами заходящего солнца.
Сказка! Рай! Ирий! Ни один из восторженных эпитетов, придуманных когда-либо человеком, не передал бы и сотой, тысячной доли тех чувств, что охватила в этот миг нашу компанию. Вздох восхищения разом вырвался прямо из глубины души всех присутствующих.
— Да-а-а! И это ты скрывал, скряга, — заорал вместе со всеми Сидор, — от души пихнув старосту кулаком в бок.
— Вот оно! — радостно кричали все, разом позабыв про тягость дороги.
— Берём! То, что надо, — закончил Сидор, с удивлением посматривая на старосту.
Староста хмуро и равнодушно рассматривал прыгающих и радующихся людей, на удивление, не выразив абсолютно никакой реакции на их внезапное веселье.
Почувствовав неладное, ребята один за другим замолкали и поворачивались к молчаливому старосте.
— Что? Что-то не так? Или место занято? — перебивая друг друга, зачастили Димон с Маней, — Что-то непохоже. Вырубка больно уж заросла, скоро заново рубить придётся.
— Похоже, давненько здесь никого не бывало, хоть и до городка недалёко. Или я ошибаюсь, — продолжил Сидор, внимательно рассматривая молчащего старосту.
— Не ошибаешься, — равнодушно ответил староста. — Вырубка действительно ничья, и до городка недалеко. Если напрямки, то вёрст пять-шесть будет, не более. Вот только, напрямки то, дороги и нет. И не будет! Со всех сторон непроходимые обрывистые скалы. — Дорога только одна, через болото. А этот путь мы только что прошли, ещё, кстати, возвращаться. Коли охота кажен божий день, на болоте том гнуса кормить дважды за день, то вперёд, флаг вам в руки и барабан на шею. А там, — староста ткнул рукой по направлению невысоких холмов, живописно охватывающих долину, — С той стороны, за холмами, там скалы. Высокие, метров двадцать — тридцать и отвесные. И без альпинистского снаряжения, там не пройти. Да и с ним, не всякий пройдёт. Можно было бы, конечно взорвать, да где её взять то столько взрывчатки.
— Оно, конечно. Можно было бы порохом. Его то и из дерьма сделать можно: уголь из берёзы нажечь, селитру — в сортире по стенкам нашкрябать, серу — из ушей повыковырять. Были тут и до вас такие умники, пробовали. Да только ничего у них не получилось. Скалы, даже не гранитные — прочнейший базальт или ещё что. Как стояли, так и стоят. Твёрдости, необычайной. Сколько того пороху извели, жуть. А им как дробинка слону. Даже трещины не образовалось. Одна только щербина, в два вершка глубиной, и осталась. Так все и отступились. Близок локоток, да не укусишь.
— А кто же, тогда долину вырубил, — спросил Сидор. — Куда лес с вырубки дели, если леса вон, несколько гектар вырублено, а никаких построек я здесь не вижу. Судя по пням, дерева здесь были о-го-го, какие, — указал он на пни, чуть ли не метрового диаметра.
Да был тут деятель один, театральный, — насмешливо ответил староста. — Мне, говорит, эта долина театр напоминать будет. Как выйду в поле, говорит, так сердцу и приятно. Сцену вспоминаю, говорит, да жизнь свою, театральную.
— Ну, и где этот деятель, — враждебно поинтересовалась Маня, как все, уже понимая, что долины сей им не видать, как своих ушей.
