— А здесь мы все. Молодые, — тихо комментирует Катков.
Бывшие мосфильмовцы смотрят на экран как завороженные.
В комнату входят Степа и Маша. Нина, оторвавшись от телевизора, идет к ним навстречу.
— Степа, почему вы вернулись?
— Я на минуту. Я кое-что тут з-з-забыл.
— Вы не знаете, где Таня? — спрашивает Нина. — Петька, наверное, с ней, но они куда-то ушли, и у нее телефон выключен. Я уже волнуюсь.
— Я не знаю, где Т-т-таня. Н-н-найдется. — Степа поспешно уходит вслед за Машей в ее кабинет.
Стрельба и музыка по телевизору звучат громче. Катков показывает маячащему в окне Жорику кулак. Жорик исчезает.
Отойдя от окна к грузовику, он достает из-под мышки пистолет и, держа его двумя вытянутыми вперед руками, начинает подпрыгивать, приседать и резко поворачиваться из стороны в сторону, изображая при этом губами звуки выстрелов.
Потом он прячет пистолет и закуривает, стараясь в свете дворового фонаря пускать дым кольцами.
Потом достает из кармана мобильник и набирает номер.
— Привет. Это ты? А это я. Кто-кто. Жорик. Из аэроклуба. Вспомнила? Ну ты даешь! Повидаться надо. Как зачем? Ну ты, в натуре, артистка!.. Все забыла?..
Договорить он не успевает, потому что кто-то, шагнув к нему сзади из темноты, крепко обхватывает его. Кто-то другой умело заклеивает ему пластырем рот. Жорика кладут лицом вниз на асфальт и связывают липкой лентой руки и ноги.
Из окна галереи доносятся звуки телевизора. К грохоту стрельбы добавляется мужской голос, поющий старинный романс:
Жорик яростно мычит и катается по асфальту, пытаясь развязаться. Когда угнанный фургон выезжает со двора, собравшиеся у телевизора этого не слышат.
— Сейчас будут звонить по поводу этой концессии, — говорит Павел Тане, — сегодня же все решается.
— Расслабься, — говорит Таня. — Не получится с этой Камчаткой, я буду только счастлива.
«Мерседес» въезжает во двор его дома.
— Может, еще и получится, — говорит Павел в кабине лифта, — Иван Филиппович у меня не один. Хотя твой Котя со своим фильмом сильно подгадил.
— Ты, Павлик, на этой Камчатке зациклился.
— Да. Потому что эти козлы будут вывозить оттуда золото и ничего не дадут людям взамен. А я бы превратил Камчатку в помесь Гонконга с Калифорнией. Я бы там построил небоскребы и курорты, и университет, и международный аэропорт, и киностудию типа Голливуда, и ты бы там снималась во всех главных ролях.
— И каждый день дрожала бы, что тебя убьют, как Николкина?
— Танька, поверь мне, его убили не из-за Камчатки. У них просто мания величия. Им кажется, что весь мир крутится вокруг Николкиных. Но масштаб у них не тот. Камчатка — это, типа, целая страна, а Николкины рядом с ней (складывает пальцы щепоткой), типа, блохи.
— Не любишь ты их.
— Не люблю, — признается Павел. — Имею на это основания.
— А они талантливые.
— Поэтому я пытался им помочь. Я думал помочь им устроить в Шишкином Лесу музей. Но этому старому мудаку понадобился аукцион, и теперь все растащат, все уйдет за границу.
Лифт останавливается. Они выходят на площадку. За дверью квартиры слышны поющие голоса друзей Павла. Опять собрались. И опять весело.
— Николкины хоть знают, кто этот Петров, который все скупил? — спрашивает у Тани Павел.
— Разве это не твой человек?
— Почему мой?
— Они думают, что твой. А разве нет?
— Это смешно. Я сперва даже не знал, откуда он взялся. Сейчас уже выяснил. Это бывший кагэбист, всю жизнь за границей работал. Там какие-то немереные бабки и контакты в Кремле и на таможне, всюду. Возможно, что и к смерти Николкина он имеет отношение. Возможно, тот ему как-то насолил, и это — наказание.
Звонит в квартиру.
— И деньги с Николкиных тоже требует он? — спрашивает Таня.
— Не знаю. Но картины и вещи из их дома он не получит. Я за этим прослежу.
— Как ты проследишь? Все уже в его фургоне.
— Это технические детали. Открывает дверь квартиры.
Дружное пение теперь слышится громче. Банкир, раскинув для объятий руки, идет навстречу Павлу.
Из кухни высовывается его пятнадцатилетняя жена. По щекам ее льются слезы. В руке нож.
— Не пугайтесь, это я лук режу. Только что позвонили. Твоя лицензия! Твоя! Чего смотришь, королева камчатская? Иди, иди на кухню помогать!
Степа и Маша вынимают пачки денег из сейфа и укладывают в чемоданы.
— Ты уверен, что не надо никому говорить? — спрашивает Маша.
— Нельзя, Машенька, говорить. — У Степы перехватывает горло от сдерживаемых слез. — Потому что Петька там, у них.
— Что?! — вскрикивает Маша.
— Они п-п-потом дали ему трубку. Я слышал его голос. Если мы не привезем деньги к двум часам ночи, мы его больше не увидим.
— Куда это надо везти?
