— В п-п-поле, на место, где разбился самолет. Они хотят убедиться, что нас только двое.
— Но туда не подъехать на машине, а здесь килограммов сто.
— Придется д-д-дотащить. Руки у Степы сильно дрожат.
Мой папа от природы не очень храбрый человек, но в жизни ему так часто приходилось бояться, что чувство страха у него постепенно притупилось. Поэтому, когда в восемьдесят втором году ему предложили поехать с выступлениями в Афганистан, он поехал.
Стоя в кузове грузовика, одетый в камуфляж семидесятилетний Степа читает свои стихи на летном поле военного аэродрома перед сидящими на земле и на броне танков солдатами. Слышен звук приближающегося вертолета.
Солдаты ржут и аплодируют. Рев пролетающего вертолета заглушает Степины слова.
— Эти мои стихи, — кричит в микрофон мой папа, — знакомы вам с д-д-детства. И с детства были знакомы в-в-вашим родителям. Я, деточки, уже очень старый человек. И я боюсь летать на самолетах. Но я к вам не мог не п-п-прилететь. Потому что есть у меня т-т-такая книжка — «Наша история».
Дружные аплодисменты.
— И здесь, на афганской земле, исполняя свой интернациональный долг, вы, деточки, вписываете в эту к-к-книжку новые страницы.
Аплодисменты.
— Страницы новых п-п-п-побед, — продолжает кричать в микрофон Степа, — в нашей борьбе за счастье всех народов нашей п-п-планеты. И разрешите мне закончить цитатой из себя самого: «Это наша история, и д-д-д-другой истории у нас нет!»
Громовые аплодисменты.
Степа с помощью солдат спускается с грузовика, пожимает руки офицерам, раздает автографы и направляется к ожидающему его газику.
— Браво! Браво! — хлопает в ладоши прикрепленная к Степе пухленькая офицерская жена.
— Спасибо, милая.
Она открывает перед ним дверцу газика и садится в него вслед за Степой.
— Послушай, деточка, а я т-т-т-тебя не очень обременяю? — спрашивает Степа.
— Ну что вы! Для меня это такая честь помочь вам, Сергей Владимирович! — радуется офицерская жена.
— Степан Сергеевич, — поправляет ее Степа. — Меня, Клавочка, зовут Степан Сергеевич. Можно просто Степа.
— Ох, простите, Степан Сергеевич! — смущается Клавочка. — Это я по инерции. Мы же Сергея Владимировича Михалкова ждали, а в последний момент Москва его на вас заменила. Вы уж меня извините.
— Да ради Б-б-бога. Меня с Михалковым часто п-п-путают. Наверное, потому, что он тоже заикается.
И, задумчиво пожевав губами, спрашивает:
— А что, если у багажа будет перевес?
— Не имеет значения, — успокаивает Степу Клавочка. — Мы все, что вы купите, на нашем самолете отправим. Вот как раз на этом завтра и отправим.
И показывает на большой самолет, из которого солдаты выгружают длинные ящики.
— Это б-б-бомбардировшик? — уважительно спрашивает Степа.
— Нет, это «черный тюльпан». Видите, гробы привезли.
Степа морщится и закрывает глаза.
По сторонам дороги валяются опрокинутые и обгоревшие танки и БТРы. Газик, в котором едет Степа, и две бронемашины с охраной мчатся со скоростью девяносто километров в час. Охрана едет впереди и сзади, чуть сбоку от газика, так что встречной «бурбухайке», сверху донизу изукрашенному афганскому грузовику, приходится свернуть на обочину. Из «бурбухайки» вываливаются ящики и выпрыгивают люди в чалмах.
Солдат за рулем газика крутит настройку приемника. Поет Пугачева:
— Так вам нужна хорошая дубленка? — спрашивает у Степы Клавочка.
— Да, для жены.
— Сейчас все купим. И дубленочку, и технику вашим внукам. Тут очень хороший шопинг. Я, кто к нам ни приезжал, всех артистов возила отовариваться. И Кобзона, и писателя Аркадия Инина.
Звуки взрывов. Степа задумчиво жует губами.
— Степан Сергеевич, это в горах, — успокаивает Клавочка. — Вы не волнуйтесь.
— Я не волнуюсь. Я п-п-просто думаю. Как это в жизни удивительно получается. Еще вчера мы с тобой были незнакомы, а сейчас — как будто я тебя сто лет знаю.
Клавочка кокетливо улыбается Степе и начинает подпевать Пугачевой:
Очередная встречная «бурбухайка» мечется из стороны в сторону, водитель не знает, куда свернуть, чтоб уступить дорогу конвою. В последнее мгновение перед столкновением едущий перед Степиным газиком БТР сворачивает на обочину. Взрыв.
