Hу, и как повел себя, совершив ошеломляющее открытие - жизнь не стояла на месте,- Песков? Не вполне с первого взгляда логично. Разбил шприц, дефицитные новые иглы безнадежно погнул, ампулы, пузырьки и таблетки, не исключая и йод (то есть этикетки просто не читая), завернул в газету и с минуту топтал, полчача спустя сырой и хрустящий пакет выбросил в огромные кусты, тогда произраставшие на высоком прибрежном откосе у реки Томи. Там же оставил и Свирю (правда, вниз бросать не стал), довел, поддерживая за воротник, до скамейки с видом на журавлинскую излучину и там забыл. Что случилось? Может быть, казарма сделала его непреклонным, или все дело в детских воспоминаниях об иссык-кульских калеках, внушивших ужас, навеки развенчавших иглу? Не без этого, конечно, но главное в другом,- Песков приехал в родной город жениться. Поскольку договор не смеяться был, автор рассчитывает на спокойствие и невозмутимо продолжает.
Не то чтобы в самом деле собрался Песков вести Лавруху под венец, но пообещать, посулить ей исполнение мечты решил всенепременно. В общем, признаем, довольно неприглядная комбинация возникла в голове Олежи, покуда он в такт барабанному "бум-бум" дул себе в мундштук на плацу. Неприятно пересказывать, честное слово, но придется, иначе просто не будет понятно. Итак, собрался Песок в Киргизию, на лоно дикой, УВД не контролируемой природы, прочь от противных его душе законов и нравов коллективного труда и отдыха. Созрев, это решение породило в лишенной сладких иллюзий голове Пескова озабоченность, как приезд свой обратить в радость всесильному дяде, в желание споспешествовать устройству племянника, в готовность облегчить властной дланью тяготы юной жизни. И вот, размышляя о дядиных привычках и склонностях, о его с годами все более обозначавшемся пристрастии к молоденьким, уступчивым (и не слишком алчным) особам из разряда поварих, прачек и горничных, Олежа Песков вдруг подумал,- а почему бы и не к медсестрам? В самом деле, если бы, скажем, Ленка... ну, допустим, если ее правильно обработать, то есть убедить... то есть... Мысль все больше и больше нравилась сыну бюрократа-уголовника, и, ею ведомый, покинув госпиталь, сел он в самолет и прибыл в родной свой Южносибирск.
И тут на родине (на малой), дома, где, казалось ему, стоит только захотеть, только пальцем шевельнуть, только бровью повести, тут ни больше ни меньше как Ленка, которую он, Песок, намеревался осчастливить долгожданным предложением, сама Лапша принялась ставить ему условия, сомневаться, канючить, короче, изрядно действовать на нервы. Во-первых, Лапша стала ширяться (синонимы - двигаться и колоться), сменила весовую категорию. что не могло не сказаться на характере невесты. Дружба с иглой выявила доселе не отмеченную если не скрытность, то склонность молчать, щуриться, отвечать уклончиво, расплывчато, утром говорить - вечером сказанное начисто забывать, крутить, вертеть и пускать слезу в самый неожиданный момент. Но помимо этих, безусловно, крайне огорчительных благоприобретений особое недовольство и раздражение у Пескова вызывала потеря столь важной для его авторитета непререкаемости, то есть беспрерывные ссылки на Бочкаря и даже Свирю, причем не просто к месту, а... нет, фраза, определенно, требует какого-то неуклюжего причастного оборота, а то и двух, лучше бросим ее посредине (чем, кстати, передадим атмосферу бесед Пескова с Лаврухой) и начнем так. Если за каких-то три дня. чередуя пряник и кнут, Песок сумел оживить в Лапше прежнюю тягу к перемене климата (а также флоры и фауны), то с необходимостью сделать это немедленно его суженая никак не соглашалась. Опять она просила отсрочку, правда. на сей раз речь шла уже не о годах обучения, а всего лишь о двух, может быть, трех неделях, кои Лапша (в компании знакомых нам, черт бы их побрал, Бочкаря, Смура и несчастного Свири) собиралась провести в столице, в городе-герое Москве.
Влекло ее в белокаменную событие, сама возможность которого не только завтра или в обозримом будущем,. а вообще, в принципе не могла прийти (в тот решающий, а может быть, и определяющий год) ни в одну нормально развитую, получающую полноценное кровоснабжение и не засоренную посторонними веществами голову. Право слово, только Свире, да и то, пожалуй, в том состоянии отлета, когда, лежа в неприглядном виде в каком-нибудь грязном углу, он ощущал ароматы эдемского сада и тепло от ласковых небесных рук у себя на затылке, могло пригрезиться, будто бы английская супергруппа, название которой автор, как всякий правоверный, и думать не смеет произнести вслух, может приехать в город на семи холмах и на бывшем хамовническом болоте, в заполненной чаше Центрального стадиона имени В. И. Ленина, на зеленом лужниковском газоне дать гари (залобать битяру. замочить рок) she's got it, your baby, she's got it..