- Я с ней ем, с Марией Кюри.
- Заметно...- проговорил в ответ Лысый с тем же выражением отрешенности и сосредоточенности на лице, проговорил и... и... замер на краю пропасти. Все, казалось, уже все, ничем нельзя исправить сказанного, спасительного окончания у фразы нет, и заминка, пауза обусловлена всего лишь физиологией, необходимостью наполнить легкие, сделать вдох поглубже перед тем, как все полетит к черту, перед ссорой, перед бессмысленной веера всеразрушающей лавиной слов... Что же спасло мир? Мир спасла жалость, спасло спазматическое движение грачиковской мысли, спасла искренность.- Ты как думаешь...- спросил Лысый, сумев в краткую предгрозовую паузу побелеть лицом и губами.- Ты как думаешь,- проговорил Мишка (явно потеряв какой бы то ни было интерес к сфере интимного и личного),- он меня запомнил?
- Кто?
- Шина...
Вы знаете, минус на минус дал плюс, Емеля растерялся. Емеля устыдился, и, глядя сверху вниз на бритый кумпол, на пельмень верхней губы, на мусульманский лиловый полумесяц "фонаря", не позволил себе Саша даже улыбки, даже легкой вибрации в голосе:
- Да уж куда ему...
И далее, без малейшей, опасной сомнениями остановки:
- Ну, и даже если запомнил, ты сюда посмотри.
- Что это? - не понял Грачик, заглядывая внутрь польского мешка.
- Парик, Мишуля,- не без удовольствия ответствовал Мельник.- А это,сказал, быстрым движением водрузив предмет Лысому на голову,- шапо.
Уф, обошлось, и как это Мельник сдержался, утерпел, перенес этот краткий решающий миг, дал Лысому время и шанс спасти их школьное twosome, просто диво дивное. Может быть, это любовь, вернее, дружба, настоящая мужская... Увы. друзья, бросаясь от худосочного романтизма к слабогрудому идеализму, мучаясь былыми нривязанностями. автор, однако, ступив однажды на столбовую дорогу отечественной прозы, ничего, кроме ооьективной, данной нам в ощущениях реальности, отражать не может и не желает. И потому, конечно, оставив слово "дружба", вместо "настоящая" и "мужская" вставим "состояние, наитие, счастливое стечение обстоятельств, душевная щедрость вообще и некоторое ощущение вины и частности". Well, и так порешив, выйдем из вонючего сарая, хлева с фасадом аграрного Дома культуры и грязными неоновыми буквами для ночной иллюминации - "Новосибирск", выйдем, но пойдем не прямо через проспект к остановке экспресса, а направо, туда, в центр направляемые сообразмтельным Емелей, скоротаем светлую часть суток экскурсией по городу, которому быть здесь повелел не князь, поводья натянув у бронзовой коняги, а тихо, мирно посасывая карандаш 2В, инженер-путеец, известный на литературном поприще как Гарин-Михайловский.
Впрочем, дойдем мы лишь до ближайшего кинотеатра, где любезный случай устроил в тот вечер с семнадцати часов тридцати минут показ уже тогда не нового, но. как и ныне, прекрасного двухсерийного шедевра Михаила Швейцера с молодым Юрским в главной роли. Итак, почти три часа наши герои (Лысый уже в теплой китайской рубахе) провели, любуясь дуэтом Зиновия Гердта и Леонида Куравлева. Уже в самом конце ленты, когда Остап золотым блюдом крушил сигуранцу, Емеля в серебристой мерцающей темноте напялил Лысому на голову парик и увенчал "шапо", а на улице, купив недостающие солнечные очки в киоске Союзпечати, завершил чудесное преображение.
Пока автобус вез наших молодцов в городок, между парившимся под чужими локонами Грачиком и Емелей, невольную ухмылку прятавшим с трудом, произошел забавный разговор, впоследствии имевший неожиданное продолжение.
- А знаешь,- начал Лысый, до того предпочитавший лишь интонацией односложных ответов выражать свои мысли и чувства,- меня пригласили на очные подготовительные курсы в МГУ.
- Ну да?
- Да, письмо дома осталось, приглашение.
- И что ж ты не поехал?
Грачик пожал плечами. Ему-то, дурачку, казалось, что уж этого Емеле объяснять не надо.
- Ты слышал...- продолжил Лысый, немного подумав. но, определенно, не над логической связью предшествующего с последующим.- Ты слышал,- сказал Мишка и неожиданно для себя пересказал все то невероятное (Москва, Лужники), чем с ним поделилась несколько часов назад Ленка, по прозвищу Лапша.
По мере изложения сногсшибательных подробностей едва заметная улыбочка на Емелтюй физии pазрасталась захватывала щеки, глаза, переносицу, и даже чуб как-то лихо встрепенулся и упал на правую бровь.
- А ты внимательно то свое приглашение читал? - спросил тем не менее Мельников тоном серьезным и многозначительным.- Может, это не с Ленинских гор привет, а, страшно подумать, контрамарка в лужниковскую правительственную ложу?
- Думаешь, чепуха все это? - сам себе объяснил Грачик реакцию приятеля, разочарования, конечно, скрыть не сумев.
- Поспать тебе надо,- ответил на сие Мельников, даже улыбаться перестав, в свою очередь, должно быть, удивленный и раздосадованный.