Александра обернулась. На групповом портрете, композиционно похожем на старинную семейную фотографию, кудрявый брюнет стоял за спиной сидящей в кресле красивой рыжеволосой женщины с озорными глазами, одетой в сильно декольтированное бархатное зеленое платье.
— Бабушка была русская, — пояснил Николя. — По отцу — Трояновская. Не правда ли, красавица? Разве можно было устоять перед такой женщиной?
— Невозможно, — согласилась Александра. — А Ирэн Тарнер?
— Графиня Ирэн Тарнер… — Николя стал серьезным, и даже, показалось, немного печальным, — тоже была русская. Ее фамилия — Яковлева. Она, — Николя помедлил, будто сомневаясь, стоит ли говорить, — покончила с собой в возрасте двадцати шести лет.
Александра перестала жевать.
— Я точно не знаю, почему, — продолжил Николя, хмурясь. — В нашей семье избегали разговоров на эту тему. Правда, мой двоюродный дед Николя однажды начал рассказывать мне ее историю, но то ли я был слишком мал для такого разговора, то ли он просто сам не захотел или не смог дорассказать. Я понял только, что это была история ее любви, убийства ее первого мужа в первые месяцы октябрьского переворота и невообразимого предательства. Потому что ее первый муж оказался жив, снова женился и вполне благополучно устроился при новой власти. А она за него мстила. И отомстила. Во всяком случае, дед любил Ирэн всю жизнь, и, похоже, после ее самоубийства искал смерти. Воевал в Испании, участвовал во французском сопротивлении, а после войны много путешествовал: ездил в Индию, Египет, Мексику, на Тибет. Но каждый год в день ее смерти приезжал в Париж и отправлялся в кафе на углу бульвара Сен-Мишель, где все случилось, и сидел за столиком у окна. Печальная история, — Николя помолчал. — Мне было четырнадцать лет, когда дед в этот день не появился в Париже и не пришел в кафе… И он не пришел больше никогда… По словам отца, последний раз его шхуну, названную в честь графини — «Ирэн», видели у берегов Бразилии… А перстень, который я вам подарил, мне принес через несколько лет один неразговорчивый человек. Сказал только, что дед просил передать его именно мне, когда вырасту, потому что я пойму, как им распорядиться. И я сразу понял, когда увидел вас, — Николя смущенно улыбнулся.
— Спасибо, Николя, перстень мне очень понравился, хотя, скажу честно, до настоящего момента меня мучил вопрос, почему вы мне его подарили. А ваши бабушка и дедушка? — поинтересовалась Александра.
— О-ля-ля! Они были удивительной парой. Совершенно сумасбродной. Как у вас сейчас говорят: «прикольные», — последнее слово он снова сказал по-русски. — Они тоже были участниками французского сопротивления. Выжили, хотя об их похождениях рассказывают удивительные истории. Погибли уже после войны. Глупо и нелепо. Авария на горной дороге по пути в наше родовое имение в Систероне.
— А где это?
— В горах, по дороге между Греноблем и Ниццей. Никогда там не ездили?
Александра отрицательно покачала головой.
— Удивительная, неземная красота! — воскликнул Николя. — Хотите съездить?
— А ваши отец и мать? — уклонилась Александра от ответа на вопрос, потому что знала, что очень хочет. Слышала восторженные отзывы об этой дороге от Кузи, который исколесил всю Европу.
— Мать умерла при родах в Египте, — неохотно ответил Николя.
— В Египте? — удивленно спросила Александра.
— Ну, да. Отец увлекался древним Египтом. Просто был болен им. Можно сказать, смертельно, — горько усмехнулся он. — А Египет, как известно, не лечится. Месяцы проводил на раскопках. А мама не хотела отпускать его одного, даже когда была беременна. Так что я родился в Мемфисе, — закруглил Николя разговор.
— И у вас нет детей, — задумчиво сказала Александра. — Если бы я не была врачом, то сказала бы, на что это похоже… — Александра замялась, не решаясь произнести.
— На родовое проклятие, вы хотите сказать? — он пожал плечами. — Да. Я последний из рода Тарнеров.
— И что? Неужели нет женщины, которая… — Александра смущенно замолкла, потому что разговор складывался как-то безумно неуклюже.
— Я понял, что вы имеете в виду… — Николя помолчал, покручивая в руке бокал. — Можно я скажу прямо? — он испытующе посмотрел на гостью, которая смогла не отвести взгляд. — Кажется, есть… — чуть поморщившись, приложил к уху трубку мобильника, завибрировавшего в беззвучном вызове. — Привет, Клер, — бросил лукавый взгляд на Александру. — Да, мы в доме на набережной… Закрыли дверь в часовне снаружи? — он нахмурился. — Откуда они узнали? Неужели лодочник? Впрочем, теперь это не столь важно, — обеспокоено посмотрел на гостью, на губах которой зазмеилась усмешка. — Да, да, посмотри, Клер. Если будут проблемы, знаешь, как войти в дом, — он выключил мобильник и с задумчивым видом опустился в кресло. — Вам привет от Клэр, — проговорил насмешливо, хотя в глазах была заметна тревога.
— Вам бы следовало сказать ей, что я пробуду здесь до вечера, — сказала Александра язвительно. — Во всяком случае, до тех пор пока не принесут из химчистки мою одежду, которую вы пока даже не сдали.
