— «Режиссерский чай?» — продемонстрировала Александра знание специальной терминологии, вспомнив, как Вадик однажды затащил ее на съемочную площадку, где его приятель снимал очередную серию бесконечного телевизионного фильма со стрельбой, кетчупно-красной кровью жертв и кукольными страстями уставших играть самих себя актеров, обреченных телевидением на популярность. «Мотор!» — небрежно командовал режиссер. «Мотор!» — вторил ему крупнотелый помощник, грезивший самостоятельностью и оттого неутомимо отрабатывавший настоящий режиссерский голос. Потом они оба приникали к экрану монитора, на котором разворачивалось действо, призванное скрасить досуг впечатлительных домохозяек. «Снято!» — устало-небрежно командовал режиссер после очередного дубля. «Снято!» — бодро вторил ему помощник, гордясь сопричастностью к волшебной магии, принесенной паровозом Люмьера. «А не выпить ли нам по чашечке режиссерского чая?» — глубокомысленно вопрошал режиссер, со значением глядя на администраторшу. Та суетливо исчезала в районе гримерки, а потом появлялась с чайничком и чашками, которые немедленно наполнялись пахучей жидкостью, призванной восстановить иссякающие творческие силы. «Режиссерский чай», — восторгался помощник, жадно припадая к чашке с коньяком, и, видимо, представляя тот прекрасный день, когда и он сам сможет вот так, пренебрежительно поглядывая в сценарий, навязанный придурком-продюсером, ничего не понимающим в настоящем творческом процессе, но которого все же приходится терпеть вместе с вечно недовольным сценаристом, сидеть в кресле перед монитором, передвигая командами и жестами людей, аппаратуру и события, а в паузах между съемками трахать глупых девчонок, мечтающих сняться в кино.
— Откуда знание тонкостей съемочного процесса? — живо поинтересовался попутчик.
— Особенности профессии, — туманно ответила Александра.
— Позвольте представиться, — спохватился тот. — Максимилиан.
— Волошин? — с улыбкой поинтересовалась она.
— Нет. Кинокритик, — рассмеялся он, протягивая визитную карточку, извлеченную из портмоне.
— Александра. Врач… психиатр, — добавила она, решив сразу расставить точки над «и».
— Никогда бы не подумал, что… бывают такие психиатры, — заулыбался попутчик, разглядывая ее с нескрываемым восторгом.
— Вы меня на работе не видели, — небрежно бросила она.
— Готов прямо сейчас… — он сделал паузу, — продемонстрировать свою психическую несостоятельность и… в лечебницу. При условии, конечно, что лечащим врачом будете именно вы.
— Сначала надо диагноз поставить, — усмехнулась Александра. — А то вдруг вы на себя наговариваете?
— Так ставьте же скорее, — весело сказал Максимилиан, принимая у стюардессы заказанные напитки и протягивая воду Александре. — Задавайте же свои психологические вопросы, — он выжидательно уставился на попутчицу.
— Ну, и когда же у нас снова будет хорошее кино? — сделав строгое лицо, спросила Александра и отпила глоток воды, со скрытой усмешкой наблюдая за выражением лица Максимилиана, который явно не ожидал такого поворота беседы. — С психологизмом — чувствами, страстями, полутонами, искренней и талантливой игрой актеров, фразами, в которые хочется вслушиваться, с послевкусием и желанием посмотреть еще раз. Когда перестанем американскую жвачку пережевывать? Или перевелись на Руси «кинобогатыри»? — она насмешливо глянула на попутчика.
— А кому-нибудь, кроме вас, меня и еще небольшой группы зрителей сегодня нужно такое кино? — чуть помедлив, спросил тот. — Ваше здоровье! — пригубил коньяк. — Российский зритель за последние годы настолько оболванен, что размышлять, а уж тем более сопереживать не желает. Ищет острых ощущений, спецэффектов и компьютерной графики. Целое поколение уже выросло на американском киношном фастфуде. Забежал, проглотил, побежал дальше. Вроде бы перекусил, а тяжесть на желудке быстро пройдет, — он отпил еще коньяка. — Хотя, без всякого сомнения, у американцев есть талантливые фильмы, заставляющие зрителя рефлексировать, задевающие тонкие струны души, но…
— С этим я не спорю, — Александра упрямо наклонила голову, — вопрос в том, почему мы в кино и на телевидении все время пытаемся подражать и копировать не самое лучшее? Повсюду «эрзац»! Старательно подменяем искренние чувства животными инстинктами и рефлексами, великолепный русский язык — «новоязом». А оболваненные подростки жуют попкорн, запивают колой, смотрят на экран и думают: «Блин! Он — такой же, как я! И говорит также! Значит я — правильный», и уверены, что настоящая дружба — это как в бандитской «Бригаде», а друзья — это братва. Почему развращаем наших девочек, непрерывно показывая и называя «светскими львицами» тех, кого раньше всегда называли… — она помедлила, подбирая слова, — шлюхами и шалавами? Это все умышленно или от собственной пустоты?
— По поводу шлюх и шалав могу вам, сударыня, одно словечко подкинуть, которое моя бабушка покойная еще с дореволюционных времен сохранила. Распутных девок знаете как тогда называли?
— И как же?
— «Горизонталки».
— Спасибо, запомню, — кивнула Александра.
