Всем своим видом он попытался показать, что ничего подсудного не делал. И все же напряжение в голосе выдало его волнение. Застигнутый врасплох Лайзой, он понимал, что находился теперь в опасности не меньшей, чем если бы полицейские застукали его за нелицеприятным занятием.
– Пришла поглядеть, как дела наши, – беззаботно ответила воровка.
Не церемонясь, она обошла вокруг стола, отобрала у ювелира настоящий камень, взяла со стола оправу.
– Неужели ты и вправду решил, что сможешь обмануть меня, подсунув подделку?
– Нет, – честно сознался ювелир. – Но я подумал, что твоему господину безразлично, кто украдет честь. Разве не в том суть, чтобы чета Лагарде ее лишилась?
Проигнорировав вопрос, Лайза с хищной улыбкой произнесла:
– А еще ты подумал, что не только мне стоит заработать на этом обмане.
Господин Монде тяжело вздохнул, но вынужден был подтвердить и этот факт. Видя, что ситуация вновь у нее под контролем и что в ближайшие минут пять Свен Монде не намерен ее обманывать, Лайза вернула мастеру камень и оправу.
– Вставь. Да так, чтобы вмешательство твое незаметно было. Если мой наниматель узнает о том, что ты пытался сделать, он прикроет твою лавочку, можешь не сомневаться. Уж не знаю, зачем ему «дворянские чести», но их наличие у него было оговорено отдельным пунктом нашего договора, – соврала Лайза.
Честь княгини Лагарде воровка привычно спрятала за корсетом. Улыбнулась, пожелала приятного дня и вышла из мастерской. Господин Монде грубо выругался в ее адрес.
Когда Лайза вернулась домой, ни баронессы Грей, ни дворецкого еще не было.
– Успела вовремя, – улыбнулась девушка.
Захватив из кухни немного еды (за время разговора с господином Монде она ужасно проголодалась), Лайза заперлась в своей комнате. Нужды в этом не было, но девушка понимала, как важно было доиграть роль заболевшей до конца. Ведь если Анна-Мария не придаст значения ее скорому выздоровлению, Джон задумается над ним. И непременно в контексте бесчестия княгини Лагарде.
Лайза вздохнула. Что-то подсказывало ей, что не только подозрительным дворецким ее имя будет упомянуто в свете произошедших событий.
– Помилуй Бог! Вы желаете моей смерти? – возведя руки к потолку, воскликнул господин Монде в ответ на вопрос полковника Блодхона.
– Ну, отчего же? Я только хочу знать, кто и с какой целью вынудил вас совершить преступление и заявить княгине Лагарде, что «дворянская честь» ее – якобы подделка? – терпеливо повторил вопрос полицейский.
Он сидел за столом, в иное время занимаемым самим хозяином ювелирной мастерской, и тем самым Полковник добивался главного: он заставлял Свена Монде чувствовать себя не в своей тарелке. В дополнению к перемене мест, полицейский всякий раз старательно делал вид, что не верит ни единому слову и не принимает в серьез никаких доказательств. Это была привычная и не раз уже оправдывавшая себя тактика ведения допроса. После долгих отрицаний и заявлений в собственной безгрешности преступники, в конце концов, неизменно выдавали себя невольной оговоркой или случайной гримасой.
И все же господин Монде, Полковник не мог этого не заметить, свою вину отрицал убедительнее других. «Вероятно, – решил полицейский, – ювелир, в самом деле, был жертвой преступления наравне с князем Лагарде и его супругой».
Свен Монде нервно переминался посередине мастерской, время от времени тяжело вздыхая и утирая потное лицо холодными ладонями. Его заметно трясло, время от времени бледность сменял румянец, глаза лихорадочно горели.
– Господин Монде, чем скорее я добьюсь от вас ответов, тем скорее я покину вашу мастерскую, – заметил Полковник.
Ювелир закатил глаза и обессилено простонал:
– Пощадите!
– Неужели, – хмыкнул Полковник, – этих людей вы боитесь больше, чем потери репутации, потери мастерской и потери, весьма вероятно, вашей свободы.
– Да, – отозвался Свен Монде. – Эти люди могут лишить меня жизни! Все остальное меркнет перед этим.
– Я от лица его величества мог бы гарантировать вам безопасность, – вскользь заметил полковник.
Господин Монде нахмурился. Рассказав сейчас полицейскому о возможностях нанимателя Лайзы и о самой воровке, он не мог улучшить своего положения. Ведь ему все равно придется сознаться в собственной причастности к делу. И из возможного подозреваемого он превратится в самого настоящего преступника, окажется в тюрьме и в немилости у тех, кто ранее склонил его к сотрудничеству. Потому возникал невольный вопрос, у кого руки окажутся длиннее: у короля Эдуарда или у Лайзы?
Ювелир вновь взглянул на полицейского следователя, но, уже видя в нем не Полковника, а всего лишь человека, появление которого в мастерской поставило крест на его деле независимо от конечного результата. Репутация Свена Монде была подорвана, а вовсе не оказалась под угрозой, как говорил о том Полковник. С этой точки зрения, терять ему уже было нечего.
