Когда же полковник Блодхон узнает, какой ценный свидетель оказался в его руках, он, вне всяких сомнений сможет обеспечить его безопасность. В полиции Полковник – первый человек. Выше него только король и Господь Бог. Вряд ли влияние нанимателя Лайзы распространяется на его величество. И уж тем более никто не посмеет указывать Богу…
Кроме того, усмехнулся Свен, рассказав сейчас полицейскому о Лайзе, он мог отомстить ей таким образом за все причиненные неудобства и все угрозы, которые посмела воровка высказать в его адрес.
– Она не называла мне имени своего нанимателя.
– Она? – сдвинул брови Полковник. – Вы хотите сказать, что к вам приходила женщина?
– Вор не имеет пола, господин полицейский, – многозначительно заявил Свен Монде, после чего продолжил: – Так вот она не называла имени своего нанимателя. Но сказала, что он обладает значительной властью. А еще она сказала, что он особенно настаивал на наличии у него всех украденных «дворянских частей». Воровка, как я понимаю, хотела их себе забрать (в счет оплаты), да только он по-другому рассудил. Она его побаивается, господин полицейский – в том не может быть сомнений.
Полковник Блодхон хмыкнул и откинулся на спинку стула. Взгляд его скользил по замершему перед столом ювелиру, давая понять, что слова свидетеля услышаны, и заставляя того волноваться до вынесения окончательного решения по его делу. Вероятно, узнай Свен Монде, что сам Полковник в этот момент критически оценивает собственные суждения, ювелир почувствовал бы себя увереннее. Ведь так и случается всегда, когда сознаешь, что даже безупречные люди могут ошибаться.
После ограбления виконта де Гра его величество Эдуард предположил, что ограбление имеет под собой глубокий смысл. Полицейский не побоялся рассмеяться над словами короля. После похищения чести герцогини Торре король вновь высказал ту же мысль. Полковник сумел найти доказательства банальности и этого происшествия.
«Неужели, – думал следователь, – я был настолько слеп, что не заметил очевидного?»
Но, может, воровка просто воспользовалась славой об известных преступлениях, чтобы заручиться помощью ювелира и обокрасть княгиню Лагарде? Может, не было никакого преступного заговора? Может, эта воровка непричастна к прошлым ограблениям?
– Скажите, господин Монде, а вы уверены, что у воровки был наниматель?
Допрашиваемый, подавившись слюной, закашлялся и с возмущением задал встречный вопрос:
– По-вашему, я настолько глуп, что сам не подумал об обмане?
Полицейский пожал плечами.
– Я умею отличить ложь от истины. Я не хуже вашего разбираюсь в людях – такова уж особенность моей профессии. Мне приходится угадывать желания клиентов, чтобы они уходили довольными и возвращались вновь, принося свои деньги, – заверил Свен Монде Полковника. – Наниматель существует. Она не выдумала его.
– Что ж, с нанимателем все понятно. Расскажите мне теперь про воровку. Она назвала вам свое имя? Сообщила что-то, что поможет нам ее разыскать? То, что она недавно освободилась из тюрьмы – это весьма ценные сведения. Но по тому, где она была прежде, полиция, как вы понимаете, не сможет установить ее теперешнего местонахождения.
– Что до того, где может она скрываться – по ее словам, она уже должна была покинуть столицу, – проворчал господин Монде. – А имя ей не было нужды сообщать мне. Мы прежде уже встречались, так что я узнал ее.
– И кто же это?
Господин Монде рассмеялся. Он хотел насолить Лайзе, он был готов рассказать о ней все, что было ему известно. Однако называть ее имя или помогать полиции устанавливать его по своим картотекам он не собирался. Как бы там ни было, Свен Монде чувствовал себя своим по другую сторону баррикад и пока не испытывал желания изменить свое положение.
– Как только вы арестуете всех членов этой шайки, я буду первым, кто опознает воровку, – пообещал ювелир. – А до той поры… увольте. Мне дорога моя жизнь и мое здоровье.
Полковник сощурился, пристально изучая бледное лицо. Он, несомненно, догадался, что уже вовсе не таинственной воровки опасался ювелир. Сделав себе мысленную пометку внимательнее отнестись к прошлым и будущим делам господина Монде, Полковник пока сжалился над ним:
– Вы, по крайней мере, могли бы описать мне ее внешность?
– А что описывать-то? – удивился господин Свен. Удивление его было ничуть не наигранным: он действительно осознал, что может узнать Лайзу, но вряд ли может найти у нее хотя бы одну особую примету, интересующую его собеседника: – Девушка лет двадцати, приятной наружности. Волосы аккуратно уложены, платье опрятно… Глаза очень выразительные!
– Глаза?
Следователь нахмурился. Не далее, как сегодня утром к нему приходила графиня де Монти. Ей удалось, наконец, выпытать у супруга некоторые обстоятельства ограбления. По словам женщины, в вечер ограбления у его сиятельства была гостья…
– …очаровательная девушка лет двадцати с очень ярким взглядом, – словно по большому секрету сообщила графиня де Монти.
