Королева София резко отняла свою руку от руки полицейского. Ожидание – слово это действовало на нее в последние дни подобно красной тряпке на быка. Она ожидала худшего, и сил ждать чего-то кроме у нее попросту не было.
– Это невозможно, Полковник! Я приказываю вам…
Господин Блодхон решительно мотнул головой, испуганно огляделся по сторонам. К счастью, вокруг никого не было, и никто не слышал опасного выкрика ее величества: давать повод для сплетен сейчас совсем не следовало.
– Малейшая неосторожность с нашей стороны, моя королева, и его величество заметит неладное. Полагаю, ни вам, ни мне это не нужно. А потому стоит набраться терпения и подождать.
Полковник огляделся по сторонам, но уже спокойно, просто наслаждаясь яркой зеленью на склонившихся к тропинке ветвях.
– Ждать придется недолго, ваше величество. Лайза, зная о моей уверенности в ее виновности, все же совершила очередное ограбление. Чтобы ей ни двигало, она и теперь не остановится. Поверьте моему опыту, не пройдет и пары недель, как девица окажется в тюремной камере…
– И будет там прислуживать своей госпоже! – закончила королева София.
На этом они расстались. Полковник направился к выходу из парка. Ее величество к королевскому дворцу.
Проходя под окнами кабинета короля Эдуарда, его супруга на миг остановилась. Но напрасно старалась она разглядеть фигуру мужу за стеклом.
«Ах! Как могло бы все измениться, если бы сейчас он выглянул, если бы улыбнулся мне. Можно было бы отказаться от союза с Полковником и добиться обыкновенной ссылки для Анны-Марии. Она могла бы почти по доброй воле покинуть столицу и наслаждаться свободой в поместье своего супруга. Все это можно было бы устроить, если бы он простил меня…» – так подумала королева.
Вздохнув, женщина медленно побрела прочь. Остаток дня провела она в малой гостиной королевского дворца вместе с фрейлинами. Обществом не самым желанным (даже с учетом улучшившегося настроения), но внимательным к ней и ее капризам, в чем королева София нуждалась сейчас более всего.
* * *
В то время, когда ее величество разговаривала с полковником Блодхоном, прогуливаясь по аллее парка, король Эдуард, вопреки мнению супруги, находился вне своего рабочего кабинета.
Покончив с наиболее важными делами, он отослал секретаря домой, намереваясь нанести визит его высокопреосвященству. Болезнь кардинала Линна обеспокоила короля Эдуарда, и, несмотря на заверения священнослужителя, его величество решил лично убедиться в том, что серьезной опасности нет.
Короля Эдуарда не могли принять так, как приняли полицейского следователя до него. В конце концов, король был первым человеком в государстве. Однако скрыть нежелания видеть его величество, когда гость этот перешагнул порог его библиотеки, кардинал Линн не смог.
– Прошу вас, сын мой, располагайтесь, – предложил кардинал, собственноручно убирая на полку толстый фолиант.
Совершить указанное действие немощный человек не мог, и потому король Эдуард сделал логичный вывод:
– Так ваша болезнь, в самом деле, обман. Как можно, ваше высокопреосвященство?
Кардинал Линн наконец водрузил книгу на место и резко обернулся. Молча сносить укор обыкновенно сдержанный священнослужитель не собирался.
– Как можно?! – воскликнул он. – Вот и я спрашиваю себя, как можно лгать? Я задаюсь этим вопросом со вчерашнего вечера. И, представьте себе, не могу найти достойного оправдания своему поступку.
Его высокопреосвященство отряхнул от бумажной пыли руки и подошел к креслу, в котором расположился король.
– Моей лжи нет оправдания, сын мой. Но… Вам я скажу: моей лжи есть объяснение. Если я буду здоров, я не смогу найти убедительной причины, почему я не могу поговорить с полковником Блодхоном. И от этого, возможно, пострадают хорошие люди.
– Какие люди? – нахмурился король Эдуард.
– Те, кто доверили свою честь крайне неловкой особе.
Кардинал не сводил взгляда с его величества. Король не выдержал.
– Вы говорите так, словно я должен понять что-то помимо ваших слов, – бросил он, поднимаясь.
– Быть может, сын мой. То знает Бог… и те, кто невольно вынуждают меня лгать.
– Кто же это? – спросил король, более прежнего озадаченный словами его высокопреосвященства.
Однако кардинал Линн посчитал лучшим оставить этот вопрос без ответа.
– Как идет подготовка к вашему Дню рождения, мой король? – спросил вместо этого священнослужитель. – Говорят, вы уже составили меню. Мадам Дорин утверждала вчера, что оно превосходит самые смелые ожидания.
Король едва заметно улыбнулся:
– Ну… Изюминка в нем есть. Не сомневайтесь.
Поздним вечером шестого июня Лайза поднялась в комнату Анны-Марии. Госпожа стояла перед зеркалом, устремив отстраненный взгляд на собственное отражение. Чем были заняты ее мысли, горничная не взялась бы предположить, но и без определенной причины задумчивость юной баронессы вызывала смутное ощущение тревоги.
Лайза вошла в комнату, не дождавшись приглашения. Несколько секунд простояла возле двери, но и теперь не была замечена.
– Ваше благородие, вы звали меня? – произнесла Лайза, привлекая к себе внимание.
