– Я спросила, что могу для него сделать… – Елена Викторовна смущенно опустила глаза, – то есть я хотела выразить ему…
– А он? Что он вам ответил? – напрягся Веригин.
– Он сказал, что я очень хорошая и что он не вправе подвергать меня опасности. Но потом я все же вырвала у него обещание, что он обратится ко мне, если ему будет нужно. От Аллы я узнала, что в фирме дела совсем плохи, и он… его ищут. А семья Вячеслава Андреевича улетела за границу. Я думала, что он тоже, но вскоре он позвонил на мой частный номер, только для близких.
Майор Веригин с грустью подумал, что все-таки между доктором и покойным Вячеславом Самохиным наличествовали неформальные отношения.
– Он попросил, чтобы я кое-что сделала для него…
– И что же?
– Чтобы я позвонила сторожу… Ну, тому человеку, который был оставлен для присмотра за домом, и попросила его связаться с ним. Ему что-то нужно было забрать из дома. Но никто не отвечал по этому номеру, и тогда он, Вячеслав, сказал, что не может позволить мне рисковать и все сделает сам.
– То есть он собирался пойти туда, в свой дом…
– Ну да, ему нужно было что-то забрать…
– До такой степени важное, что он решил рискнуть… – пробормотал Веригин, – несмотря на то, что его там караулили люди Ма…
Тут он опомнился и прикусил язык. Но Елена Викторовна вскинула на него глаза и прижала руки к сердцу:
– Значит, его все-таки убили?
– Нет-нет, похоже, что он умер внезапно, действительно сердце не выдержало. Но эксперт пока не дал однозначного ответа… Вот еще что, когда он вам звонил последний раз?
– В понедельник, девятнадцатого сентября. – По тому, как быстро ответила анестезиолог на его вопрос, майор лишний раз уверился, что была у них с покойным Самохиным обоюдная симпатия, не зря она так точно дату запомнила. Думала, значит, об этом, горевала, корила себя, что не пошла в тот дом вместо него.
Он распрощался с Еленой Викторовной и поехал в отделение, напряженно сопоставляя даты.
Значит, Самохин позвонил девятнадцатого. Если на частный номер, то, стало быть, после работы. Разговор конфиденциальный, мало ли кто услышит в клинике. Поговорили, и он пошел к себе домой или ночью, или рано утром, чтобы соседи не видели.
Собака хозяина признала и повела себя тихо. Значит, он вошел в дом, и с чего вдруг помер-то? Девчонку эту увидел, которая дом стерегла? Ну не такая уж она и страшная, чтобы человека своим видом до смерти довести. Соседка говорила – девка как девка. Не красавица, но и не уродина записная, самая обычная, в общем. И потом… Ну, допустим, помер он, а она что тогда делала? Нормальный человек полицию вызывает, «скорую помощь». А эта – ничего. Соседка сказала, что в тот день они в магазин ходили, все было как обычно. И собака не выла, а уж по убитому-то хозяину пес должен был надрываться. Чудные дела!
Потом, двадцатого же числа, в дом приезжали эти, из серьезной конторы. Соколова – баба настырная, наверняка все осмотрела. Ничего не нашла, потом бандиты заходили, но их собака не пустила.
А на следующий день девку, что за домом присматривала, выманивает парочка мелких уголовников по наущению неизвестного человека. Для чего выманивает? Чтобы в доме спокойно покопаться. Что-то важное этот тип там искал. Но кто это мог быть? Хозяин уже умер. Бандитам велено было в дом не соваться. Соколова со товарищи уже там была. Значит, был кто-то еще?
За такими мыслями майор Веригин не заметил, как доехал до родного отделения. Доложил начальству предварительные результаты и на столе в кабинете увидел записку с адресом той самой девицы Антонины Барсуковой, чью полуразобранную «хонду» нашли на пустыре. Был там и номер городского телефона.
Майор подумал, что очень неплохо было бы с ней повидаться. Или хотя бы найти ее, убедиться, что она не пропала бесследно. И для начала набрал номер телефона ее квартиры.
Трубку долго не снимали, наконец ответил мужской голос. И по тому, как он произнес обычное: «Слушаю вас!» – Веригин понял, что голос принадлежит официальному лицу.
– Гм… Антонина Барсукова в этой квартире проживает?
– Кто спрашивает?
– Это из полиции говорят, майор Веригин…
– Привет, Веригин! – Теперь майор узнал по голосу подчиненного железной женщины Соколовой.
– А, вы уж успели… – протянул он.
– Ага. Только нет тут этой Барсуковой, не живет она по месту регистрации.
– И никто из родственников не знает, где она может быть?
– Не-а! Дядька ее лежит пьяный в зюзю, а остальные… Тут такой шалман – мама не горюй. Ну, Соколова их сейчас мигом разгонит. Так что ничем помочь не могу.
Незадолго до этого к дому, где с детства жила Антонина, подъехала черная машина. Из нее вышла женщина в черном же брючном костюме, худая, как сушеная вобла, и злющая, как весенняя кобра. Ее сопровождал молчаливый мужчина в темном костюме и черном похоронном галстуке. Женщина подошла к подъезду и проверила список квартир, затем, найдя нужную, не стала звонить, а кивнула своему молчаливому напарнику. Тот приложил к кнопке универсальный ключ. В подъезд вошли уже втроем: в последний момент к ним присоединился водитель – крепкий молодой парень, одетый в джинсы и кожаную куртку.
