Конечно нет. И театр не твоя задача. Ты следишь за тем, чтобы дискуссия не оборвалась, оставалась умеренной, чтобы твои подачи были приняты и отбиты, чтобы подброшенные тобой мячи продолжали летать между участниками. А твоя важная мина просто демонстрирует интерес, но интересует тебя не тема дискуссии, а твое ремесло, то есть чтобы сегодня эта тема тебя кормила.
В самом деле, можно начисто забыть, что речь идет, собственно, о тебе, что ты сам и есть проблема. И твои милые гости, я уверен, об этом забыли, это же видно. Они рассуждают с тобой о тебе, но так, словно ты — кто-то другой, во всяком случае некто или нечто, отсутствующее в твоей студии.
Сейчас выступает главный редактор программы, и ты, соответственно, высвечиваешь на экране бегущую строку: «Отец трехлетней дочери»; он втолковывает нам, что свободная конкуренция как-никак привела к демократизации СМИ и что, с другой стороны, никто, ни один человек не может быть заинтересован в том, чтобы рисковать де-мо-кра-ти-за-цией. Он действительно дважды повторяет это слово. А знаменитая мамаша отвечает, что на родителях в общем-то тоже лежит ответственность, и что нельзя забывать о человеческом эгоизме, и что оба родителя вынуждены нынче делать карьеру и хотят зарабатывать еще больше денег, и что только поэтому они забрасывают свои семьи, и что теперь столько разводов, и что жертвами всегда оказываются дети. За эту тираду публика награждает ее аплодисментами.
А раньше, за ужином, Люци закатила мне сцену. Можно иногда врубить ящик, так, между прочим, в порядке исключения, ничего не имею против. Люци захотелось снова посмотреть детскую программу, сколько уж раз я шел ей на уступки. Но сегодня она была просто невыносимой. Целый день вела себя отвратительно, капризничала, ныла. Ей, мол, со мной скучно, я занудный, я ей осточертел. Она назвала меня дерьмом, и я на нее наорал. Кричал, что она не смеет так со мной разговаривать. А тут еще этот поганый ящик, во время ужина, со всеми его «Бац!», «Спасите!», «Ох!». И лихорадочная, вздрюченная музыка. Я просто вырубил эту штуку, без комментариев. Люци сразу ушла к себе в комнату. Заперлась. Она до сих пор не спит. Ясное дело.
Ясное дело, меня терзают угрызения совести. Отключиться, думаю я, как всегда; отключиться, ясное дело. Знать бы только как.
Люци привезла с собой старые фотоальбомы. Она хотела знать, когда был сделан тот или иной снимок, при каких обстоятельствах, ее интересуют подробности, которых мама, по ее словам, не помнит. И вот я сижу глубокой ночью, за пятой кружкой пива, и роюсь в альбомах, пытаясь подготовиться к ее расспросам. Хотя черные пятна перед глазами снова расползлись и в данный момент, явно под воздействием алкоголя, угрожают слиться в сплошную черную пелену. Ну-ну, без паники, уж это добро я еще вполне могу разглядеть.
А ты, собственно, представляешь себе, что значит развод, когда есть ребенок?
Господи, я любил эту женщину. Я был счастлив, понимаешь? Конечно, порой приходилось туго, но по-другому; не могу сформулировать, я был счастлив, несмотря ни на что. Иногда мне верится, что счастливы были мы оба, хотели вместе стареть, становиться седыми, дряхлыми, ах, тогда я часто рисовал себе эту картину, твердо уповал, что так оно и будет. Здесь вот, на свадебном снимке, как же она красива, как она смеется, я совсем это забыл. Что она может так смеяться. Это мы у входа в загс, теперь здание не узнать, его перестроили под старину. Снимал нас Герберт. А вот коротышка Берти, черт возьми. Он был шафером, одноклассник Петры. Сколько уж лет прошло с тех пор, когда я видел его в последний раз.
Я сентиментален, знаю. Я пьян. Рассматриваю наши фотографии и между делом поглядываю на игровое шоу, один из твоих конкурсов для молодых влюбленных пар. Смертельный трюк. Как эти вот обнимались, когда недавно выиграли приз, жуткое дело, я тогда еще подумал, как это ужасно, и чуть не разрыдался, ну и что?..
Все — фальшь. Это совершенно ясно. Каждая фраза, которая теперь приходит в голову, каждое дурацкое чувство. Завтра мне будет стыдно. А я все-таки хочу это чувствовать, так и знай. Все — фальшь, а потому и правда, что, съел? Как будто таким образом можно тебе отомстить. С ума сойти.
Да ведь и всегда все было фальшью, так? Иначе и быть не может. Все всегда было фальшью, с самого начала, все время мы только и делали, что врали друг другу, разве я не прав? А вот мы в кухне, в нашей первой квартире. Петра уже беременна, пока это почти не заметно, разве что щеки немного пополнели, видишь, третий месяц, кажется. Как же мы были молоды, с ума сойти… а здесь я так забавно разинул рот, губы, как у карпа. Вероятно, в очередной раз излагаю ей одну из моих педагогических теорий. А она вон слушает, подперев рукой голову, тогда она еще носила серьги. Взгляд затуманен, каким-то образом направлен внутрь или бог весть куда. Странно. Понятия не имею, кто снимал, тогда у нас были друзья, регулярно приходили в гости.
