И Ник тоже покончил с собой. Простился навек, улегся спать, сказали приятели. А именно прыгнул с моста в реку, рука об руку с Джейд, своей подругой. Три смерти за одну неделю. Двадцать лет, пятнадцать, двадцать. Пять смертей за шесть недель. Ежедневно в Новой Зеландии три самоубийства и тридцать неудачных попыток. В год получается десять тысяч девятьсот пятьдесят кандидатов при общей численности населения три целых три десятых миллиона. Причем Ник был лидером, главой молодежной компании. Крутой, веселый, красивый. Девушки его обожали. Только что закончил среднюю школу. Если уж он сдвинулся по фазе, то с нас-то что взять, — говорят приятели.
Либо сразу безработица, либо учеба, а потом безработица, а ты говоришь, перспективы. Там тоже все так говорят. И я бы так сказал. Но все-таки я вижу в этом скорее тот фильм, где они, раздобыв автомобиль, едут в какой-нибудь большой город. А там кружат по улицам, вверх, вниз, мелькают неоновые рекламы, они передают по кругу сигарету с травкой, останавливаются, заходят в какие-то кафе, выпивают по стаканчику. Нельзя сказать, что они сильно на взводе или, наоборот, скучают, хандрят. Они дурачатся, но не слишком, они смеются, но недолго, рассказывают друг другу от кого-то услышанные байки, показывают на то или другое, что бросилось им в глаза, на фасадах, на тротуарах, едят поп-корн, чизбургеры, слушают музыку, говорят о бэндах, о новых хитах. Они утопают в комфортных сиденьях машины, слабое зеленоватое свечение панели управления все время в поле зрения, а над ней, на ветровом стекле, портативный дорожный видик. Потом они едут домой. На рассвете. Это все.
А японцы на своих островах, те пошли еще дальше. В школах на повестке дня стоит вопрос о порке учителей, которые мешают ученикам, пытаясь, например, продолжить урок. Тринадцатилетние школьницы промышляют на панели. О, они находят, что это клево. И кроме того, они зарабатывают деньги, ведь денег всегда не хватает. Их клиенты, господа в строгих костюмах и в возрасте их папочек, выходят прямо из офисов. Они служат в одной из этих фирм, где царит знаменитый японский дух верности, которому завидует весь мир, где все сотрудники — одна большая семья. Каждый находится на работе, пока не уйдет босс, это требование чести. А босс работает допоздна. Никто не уходит с работы раньше одиннадцати. Утром им приходится очень рано вставать. Но прежде чем отправиться домой, они заходят куда-нибудь. Выпить. С коллегами. Или с маленькими девочками. Или в одиночестве. Или они встают и отправляются прямиком на крышу здания фирмы и прыгают вниз. И папочки этих девочек тоже служат в этой фирме.
Дела у нас идут все лучше, у моей дочки и у меня. Целое воскресенье мы провели на озере. Погода великолепная, знай себе купайся, загорай, читай. Воздух так и струился над водой. Паруса на горизонте, за ними горы, запах лосьона для загара и сосисок из киоска позади нас. Лодки причаливают, отчаливают, а когда мимо скользит пароход, волна накатывает на берег и дети, визжа от восторга, кидаются ей настречу.
Вечером я пригласил Люци на ужин. Шикарный ресторан, сервировка с тремя бокалами. Я при галстуке и воротничке, и она тоже при полном параде. Мы ведь уже давно собирались и готовились, тщательно складывая в багажник тряпки. Ее темно-красное бархатное платье макси мы купили специально для этого случая. Облегающее, с длинными рукавами, но большим декольте и глубоким вырезом сзади. Серьги и ее любимая жемчужная нитка. К сему высоко забранные волосы, как-то так взбитые сверху, каштановый каскад. Она была по-настоящему взволнована, эта маленькая дама. Трогательно. Пылающее румянцем личико в мерцании свечей, темная пудра над закушенной верхней губой, под слишком ярко подведенными глазами, на ямочках. Серьезная игра.
На обратном пути в машине она ни с того ни с сего расплакалась. Почему не может быть как раньше, почему мы не можем просто снова жить вместе, мама, она и я.
Н-да, голубка моя. Признаюсь откровенно, я страшно рад, что «как раньше» никогда, никогда не повторится, что твоя мама очень и очень далека от моей жизни. Но ровно настолько, чтобы мне не потерять контакт с тобой.
Конечно, этого я не сказал ей, промямлил что-то о судьбе и понес обычную околесицу, приводя пример с лучшей подружкой, с которой ты вдруг перестаешь находить общий язык, то и дело ссоришься, ведь ты это знаешь по себе и т. д. В конце концов у меня самого от ее плача чуть не разорвалось сердце.
Жаль, такой день и так закончился. А тут еще, в довершение всех бед, едва мы приехали домой, позвонила Петра. Из Андалузии, где проводила отпуск. С дантистом Гюнтером. Решила справиться, как мы поживаем.
И на кой черт я тут же выложил ей все, что думал о наших проблемах с дочкой в первые дни. Не спорю, я совершил большую ошибку, никто меня за язык не тянул.
