– Да нормально я соображаю, – сердито сообщаю я и пересаживаю её на пол, потому что она всё время пытается перепрыгнуть через мои пальцы.
– Нет здесь никакой двери. Бену, видимо, ошибся. Впереди справа только лестница наверх. А туда нельзя. Смотри, что на табличке написано!
Я показываю на табличку, которая криво болтается на небольшой цепочке перед первой ступенькой лестницы, подниматься по которой явно опасно для жизни.
Но Пенелопу эта информация не заинтересовала. Раздувая свой горловой мешок, она упорно ползёт дальше. Мне не остаётся ничего иного, кроме как тяжело вздохнуть. Не то чтобы какая-то запретительная табличка может меня остановить. В моей предыдущей школе я сама такие иногда вешала на лестнице. Например, когда хотела спокойно почитать в своём любимом месте – в большой оконной нише. Но толстенная паутина, свисающая с местной таблички, говорит сама за себя. Ясно давая понять, что предупреждение это висит здесь не со вчерашнего дня.
Пенелопа решительно шлёпает своими лапками дальше влево. И когда я отрываю свой взгляд от лестничной площадки, оказывается, что она исчезла. Словно сквозь землю провалилась.
– Эй, ты где?
Я продеваю вторую лямку на плечо и надеваю рюкзак полностью. Иду вслед за жабой и удивлённо обнаруживаю, что башня не заканчивается лестницей.
Узкий проход ведёт к дощатой стене из толстых, грубо обтёсанных досок. Я как раз вовремя поворачиваю за угол, чтобы увидеть, как Пенелопа выжидательно смотрит на меня, а затем одним прыжком через щель исчезает с другой стороны. Ну, круто.
– Я немного больше тебя, – ворчу я.
И что дальше? Конечно, следовать за жабой!
Осторожно похлопываю по доскам и захожусь в кашле, потому что с них летит целая лавина пыли и грязи. Но одна из досок оказывается незакреплённой, конечно же, самая нижняя. И конечно, я сразу же, когда пытаюсь отодвинуть её в сторону, загоняю себе в палец занозу.
– Ой!
Ну что ж, придётся пробираться туда в таком виде. С кровоточащим пальцем во рту я встаю на колени и на четвереньках или, правильнее сказать, на трёх конечностях проползаю сквозь щель. Я слышу, как ткань рюкзака, продираясь по доскам, издаёт подозрительные звуки. Затем я врезаюсь головой во что-то мягкое. Протягивая к этому нечто руку, я уже готова ко всему. Но, оказывается, это всего лишь ткань. Толстая, пыльная и немного пахнущая гнилью холстина, похожая на ту, что используют на строительных площадках. Задерживаю дыхание и подныриваю под неё. И вот я на месте. Получилось! В изумлении я выпрямляюсь и стряхиваю с одежды паутину и кусочки штукатурки. Теперь представления о размерах башни, сформировавшиеся у меня, когда я смотрела на неё с улицы, вполне соответствуют действительности. Кто-то просто отгородил её часть. Но зачем?
Коридор снова поворачивает, и я буквально упираюсь в ответ на свой вопрос: на моём пути стоят несколько пустых вёдер из-под краски, а мне для продолжения пути приходится поднырнуть под красно-белую заградительную ленту. Я в растерянности останавливаюсь.
Эта часть башни кажется несколько просторнее. Электричества здесь, по-видимому, тоже нет – на стенах мерцают всё те же лампы. Но в помещении явно недавно был сделан ремонт. Даже вроде всё ещё пахнет свежей краской, или это мне только кажется. Во всяком случае, лозы винограда не пробиваются здесь сквозь окна. Стёкла целые, усики вьющихся растений подрезаны, а выложенный плиткой пол помыт. Через открытую входную дверь, выглядящую очень современно, внутрь падает солнечный свет. И здесь так тепло. Только сейчас понимаю, какие холодные сквозняки гуляли в другой части башни. Я рассеяно потираю руки, когда внезапно чувствую, как порыв ветра скользит по доскам, заставляя тяжёлую ткань колыхаться позади меня.
Тут нетерпеливым всхрапыванием о себе напоминает Пенелопа. Несмотря на её маленькие кривые ножки, она вдруг развивает поразительную скорость. И пока я продолжаю удивляться, как не заметила снаружи, что у башни есть вторая половина с полностью отремонтированным входом, она издаёт хриплый стрекочущий звук и исчезает в дверном проёме справа, который оказывается входом в квартиру смотрителя. Если бы я сразу пошла верным путём, то она оказалась бы с левой стороны башни. Ладно, им я займусь позже. Сейчас меня больше интересует сама квартира. И в первую очередь – ванная комната.
– Итак, мы пришли наконец-то.
Эта входная дверь тоже открыта, как и говорил Бену. Она окрашена в терракотовый оттенок красного, а на прямоугольной табличке изящным почерком выведено имя моего отца. Глянцевая краска блестит так сильно, как будто она ещё не высохла. По крайней мере там, где написана его должность.
Чтобы проверить моё предположение, я дотрагиваюсь пальцем до второй большой «С» в написанном словосочетании. Теперь в краске на букве «С» образовалась небольшая вмятина, а кончик моего пальца стал цвета мха. Похоже, ремонт тут делали до самой последней минуты.
