Хейзел молча садится на корточки рядом со мной и подбирает осколки. После этого мы вместе складываем бельё и сортируем вещи по полкам и шкафам.
Когда мы заканчиваем, Хейзел упирает руки в бока.
– Ты ни в коем случае не должна оставаться здесь сегодня вечером, – нарушает она наше молчание. Затем умелыми движениями начинает отцеплять гамак от стены, сворачивает его и зажимает свёрток под мышкой.
– Пошли. Сегодня ты будешь спать у меня. А завтра обо всём позаботится школьный смотри… – Она умолкает, вспомнив, что школьный смотритель – это мой отец.
– Сама всё починю, – упрямо говорю я, пристально разглядывая дверной замок. – Скоба старого врезного замка выдрана. Всё, что нужно сделать, это вернуть её на место, предварительно обработав место на двери, где она была, небольшим количеством клея, зажав струбциной[24].
– Ты умеешь это делать?
– Это совсем не сложно, – бормочу я. – Конечно, современная пластина личинки замка тут, возможно, была бы лучше. Но это бы испортило красивый внешний вид двери.
Я задумчиво провожу пальцем по разбитой оконной раме. Похоже, кому-то пришлось пробираться через окно. Значит, по-другому ему было не попасть внутрь. Вот этого я не понимаю. Ведь я даже не осмелилась плотно закрыть дверь, потому что не знала, смогу ли сама потом войти.
А тот, кто вломился сюда, якобы не смог открыть её даже изнутри? Этот обычный старый врезной замок? Я чувствую на себе вопросительный взгляд Хейзел. Вздыхая, беру свою пижаму, подушку, одеяло и киваю.
– Завтра этим займусь, – добавляю я. Она выглядит так, как будто не собирается отпускать меня сюда ещё раз одну.
– Ой, подожди.
Пока мы не ушли, я беру свой любимый джемпер и устраиваю из него на откидном столе гнездо. На тот случай, если Ванда, вернувшись из своей ночной вылазки, в рассветных сумерках не сможет понять, где гамак. Я очень сильно беспокоюсь за неё: если она во время всего этого происшествия была здесь, то, наверное, перепугалась до смерти.
– Это для кого? – спрашивает Хейзел.
Чёрт.
– Для маленькой подруги, – уклончиво отвечаю я. Мне стыдно, потому что она ведёт себя так круто, а у меня есть от неё секреты. Но я не хочу создавать ещё больше поводов для вражды. Потому что она восприняла бы это как ещё одну улику против Зои. А я до сих пор не могу в это поверить. Хотя всё указывает именно на неё.
Когда мы идём в домик Хейзел, я снова чувствую, что за нами следят тысячи глаз. По спине пробегают мурашки, и я рада, что её спальный шар висит немного выше и не выходит напрямую к дорожке на верхушках деревьев. Хейзел молча помогает мне затащить маленькую лестницу после того, как мы поднимаемся наверх, и я ей за это очень благодарна. В окнах остальных гнёзд темно, но я вижу тени за задёрнутыми шторами. Чьи-то контуры, которые мгновенно замирают, когда я смотрю на них. Чувствую, что за мной наблюдают. И мне интересно, за какой из этих дверей находятся те, кто вломился в мой домик.
Через пять минут мы лежим в наших гамаках. Я смотрю на потолок комнаты, выложенный из веток, выкрашенных в ярко-зелёный цвет, и убеждаюсь, что в эту ночь не смогу сомкнуть глаз. Но когда снаружи раздаются крики, оказывается, что уже светло. Так что, наверное, я всё же задремала. В растерянности оглядываюсь по сторонам. Мне требуется мгновение, чтобы понять, где я нахожусь. Потом вспоминаю всё остальное. Странный разговор с папой, история с Бену и моя опустошённая комната.
Кто-то всё ещё кричит. Звуки доносятся снизу. Хейзел тоже их услышала. Она первой вылезает из гамака и подходит к окну.
– Что там происходит? – спрашиваю я, откидывая одеяло.
Она пожимает плечами и зевает.
– Мариан Лагунов и Демир Фаррон стоят на поляне. Они что-то обсуждают. Флёр Вербум, Зои и ещё несколько человек тоже там… О, теперь к ним присоединяется ещё и Тара Клейботтом. – Хейзел подавляет смешок. – Она всё ещё в халате и тапочках. Они выглядят как ярко-оранжевые тыквы.
Она поворачивается ко мне и снова становится серьёзной.
– Я ничего не слышала о том, что сегодня будет какая-то утренняя перекличка. Нам лучше спуститься и узнать, что случилось, – тихо произносит она, и её глаза кажутся больше, чем обычно.
Вместе с нами через башню на улицу выбегают и другие её жители. Некоторые, как и мы, в пижамах или спортивных штанах. Другие уже полностью одетые. А некоторые всё ещё с зубной щёткой во рту. Все стекаются на поляну с разных направлений. Похоже, все башни уже торопятся сюда.
Я улавливаю только обрывки слов. Видимо, никто толком не знает, что происходит.
Зои и девочка из Водной башни, которую я смутно помню по библиотеке, нервно разговаривают с Флёр Вербум и Марианом Лагуновым. Бену тоже там. Он стоит перед Тарой Клейботтом. Она успокаивающе положила руки ему на плечи. Его кулаки сжаты. И, очевидно, она изо всех сил пытается удержать его, чтобы он не прорвался к одной из девочек или к одному из других учителей. Повсюду вокруг нас раздаются голоса. Жители всех башен растерянно натыкаются друг на друга и указывают на меня, когда мы пробираемся сквозь толпу, Хейзел идёт рядом со мной.
