— Иначе окочурится она у нас еще до рассвета. Изверги! Что с детенышем сотворили, уроды.
В хозяйстве Ли Имэй имелось всё необходимое для детей любого возраста — от пеленок и колыбелек до одежки на любой сезон. Мало ли кого ученики приведут-принесут с собой из странствий. Но то ж — в Школе. С другой стороны, все они, включая засранца Лю Ханя, умели заботиться о детях, даже самых маленьких, и получше иных матерей. Кормить, если надо то и из рожка, лечить от любой хвори, пеленки менять. Последнее умение требовалось редко, младенцам, как правило, «излом» пережить не получалось.
Имэй посмотрела в маленькое, с кулачок, личико заснувшей подобранки, дивясь стойкости такого маленького и беззащитного существа.
«Ты справишься, Пуговка. Вырастешь и станешь лучшей из нас, той, которая безошибочно найдет любого «сломанного» ребенка, — прозрела будущее стратег Ли. — У тебя не только лапка собачья, у тебя и нюх на магию такой же». И словно своими глазами увидела ту девушку, какой вырастет крошечная страдалица — сильную, отважную и бесстрашную ученицу Школы, её гордость и славу. Но это будет потом. Если, конечно, все они переживут эту ночь и все, что за ней неизбежно воспоследует.
Тем временем горожане окончательно осознали, с каким кошмаром по соседству они жили долгие годы. Сразу же вспомнились им все бесследные пропажи людей, когда взрослые и дети точно в воздухе растворялись. Сначала заголосила одна женщина, поняв, что надежды на чудо больше не осталось, и не вернётся её младший братишка в отчий дом, не постучит в дверь. Потому что кости его безбожно закопаны в саду у Первого министра. Её отчаянный вопль подхватила соседка. И загудела толпа растревоженным осиным гнездом, и двинулись разгневанные мужчины и заплаканные женщины на солдат, требуя отдать чёрного колдуна на расправу.
Начальник уголовного приказа, коротко посовещавшись с командиром столичного гарнизона, а также с поднятыми из тёплых постелей чиновниками разных рангов и, серьезно поразмыслив над последствиями своего решения, приказал упырицу немедля сжечь.
— Мало! Разорвать сян-го! — кричали люди, тесня служивых. — На костёр его! К упырице — в огонь!
Как известно, народ Поднебесной, ежели придёт в смятение, может и не захотеть вернуться в обычное уравновешенное состояние. И неровен час обрушится на Великую Лян гнев Небес за святотатство Первого министра. Мор или голод, война или какой еще разор, да мало ли? А всё почему? Из-за бесчинств сян-го!
— В огонь их всех!
— Казнить всех колдунов Чжу!
Бай-юнь Лу Синь громогласно поклялся учинить суровый допрос всем оставшимся в живых насельникам поместья, не делая исключения для хозяина и его семейства. А чтобы народ занялся делом, дозволил жечь дзянши. Горожане тут же сами натащили хвороста, лишь бы поскорее избавиться от чудовища, и костёр взметнулся едва ли не до небес.
Шаман не выдержал, отвернулся и бессильно уткнулся лбом в колени ГоЭр.
— Терпи, Чжу Юань, — тихо и серьёзно говорила охотница на демонов, поглаживая возлюбленного по сгорбленной спине. — Твоей матери тут нет, она давно умерла, её горняя душа вознеслась, и ты это знаешь лучше всех. Нам надо лишь перетерпеть и дождаться рассвета, чтобы уйти из Цзянькана.
— Да, братишка, — поддакнул лучник. — Пока никто не вспомнил о вашем родстве, надо делать ноги. Тут сейчас такой змеиный супчик вскипит, что язык ошпаришь.
— Да, цыц ты! Болтун! — рявкнула ГоЭр. — Накличешь ещё.
Но было поздно. Накликал одноглазый стрелок неприятностей. И так как сам был царского рода, то и проблему призвал того же высокого ранга.
— Тайцзы! Наследный принц!
Видимо, сторонники принца Сяо Туна снярядили гонца в монастырь ещё на том поле, где прошлым утром Юань нашёл восковых уточек. Ибо промедление в вопросе влияния на отца-императора подобно политической смерти. Тайцзы вернулся в столицу так скоро, как у него это вышло. Конь его — рослый гнедой жеребец — выглядел усталым, а сам наследник престола — измождённым, в край расстроенным и гораздо старше своих тридцати пяти. Широкое скуластое лицо осунулось, губы посерели от холода, а глаза ввалились.
— Что тут происходит? — спросил он, глядя как первого министра Чжу И вяжут цепями, собираясь отконвоировать в темницу управления.
И по мере того, как принц высушивал доклад, морщина между густых бровей становилась все глубже, а мешки под глазами — чернее. Не радовала его даже перспектива одним махом избавиться от своего главного врага при дворе — от Первого министра Чжу И.
Ли Имэй принца очень хорошо понимала. Суеверный Император, перепуганный до полусмерти этой гнусной историей с дзянши, не спустит сыну провинности с уточками. Бить своих, чтобы боялись чужие, это ж первое правило дворца.
— Надо сказать тайцзы Сяо Туну про… — Имэй куснула себя за губу. — Про то, что мы видели в погребальной зале.
Она уже мысленно прикинула, насколько эта откровенность будет выгодна им всем и, соответственно, Мастеру и Школе, и сочла её полезной.
— Иногда ты меня пугаешь, сестрёнка, — шепнул лучник. — Нельзя же быть настолько стратегом.
