От стены отлепился человеческий силуэт. Бледный, почти прозрачный: она не сразу узнала в этой пародии на человека Игоря, которого они с Женькой так бесстыдно оставили Рите. Спортсмен, весельчак и задира, сейчас он больше походил на привидение. Стылые мёртвые глаза, лицо без выражения…
— Иииииигорь! — от вопля существа тряслись стены. — Закончи!.. — оно сбивалось на хрип, но речь ещё можно было разобрать. — Унаследуй!.. Убей! Убей! Убей!
Точно сомнамбула, Игорь двинулся к цели, покачиваясь, как зомби. Опустился на колени перед бьющимся в судорогах существом, пошарил по полу. Поднял руку со сжатым в ней острым осколком зеркала.
Осколок опустился на и без того израненное тело твари и с хрустом ушёл в мягкую, податливую плоть. И снова. И снова. И снова.
Существо завизжало в последний раз — и начало таять, перетекать в чужое тело, истлевать, как истлевали его жертвы.
Закрыв лицо руками, Оля слушала, как затихает визг, как он переходит в надсадный человеческий крик — крик человека, которого она знала с раннего детства.
Игоря.
То же самое когда-то случилось с настоящей Ритой. С неизвестной темноволосой женщиной-врачом. Со многими, многими другими, со всеми, кого показывала ей обезумевшая от ярости тварь.
То, что было Игорем, поднялось с колен, осмотрелось по сторонам, пригладило мятую одежду.
— Недурно, — проурчало оно, — намного лучше, чем девчонка. Хотя от Риты тоже был толк. Что ж, а теперь… займёмся одной мелкой самоубийцей. Уже жалеешь, да?
Оля закрыла глаза. Вот и всё. Она проиграла. Нож сломан, Женька исчез, а сама она — полностью во власти сменившего облик и обновившегося существа.
— Эй, — разбитые губы едва шевелились, — эта штука убила Никитку, а теперь ты стал ею. Отвратительно, правда?
Последняя, неожиданная дерзость отчего-то придала сил: Оля передумала умирать молча. Разлепила тяжёлые веки и глянула вверх, на бывшего Игоря.
— Чего ты там болтаешь? — лицо бывшего друга скривилось, пошло разводами, будто ненастоящее. Тварь хмыкнула и двинулась к ней, но Оля успела увидеть главное: то, как дрогнули Игоревы руки, когда она произнесла имя его брата.
— У тебя ещё есть шанс, — продолжила она, уставившись прямо в глаза существу, — Игорь, ты ведь ещё там, да? Ты ещё жив?
Снизу раздался странный шорох. Оля напрягла слух, попыталась понять, откуда он идёт: не со ступеней ли мансарды?
— Его уже нет, — прошелестела тварь, наклоняясь над ней, — а ты теперь безоружна. И ничто не помешает мне закончить начатое.
Оно было близко, слишком близко. На щеке чувствовалось горячее, почти человеческое дыхание. Если бы не злобная гримаса, если бы не жестокие речи — глядишь, перепутала бы с настоящим.
Оля покосилась в сторону мансардной лестницы. Попыталась уловить хоть малейшее движение: нет, ничего.
Только она и то, что недавно было Игорем.
— Игорь! Игорь, ты ещё можешь всё исправить, — почти взмолилась Оля, продолжая смотреть в искажённое гневом лицо существа, — если оно умрёт, твой брат вернётся назад, мы все вернёмся, Игорь, прошу тебя…
— Заткнись!
Хозяин дома вскинулся перед ней во весь рост, и она сжалась в ожидании первого удара. Что ж, попытаться стоило. Всё равно не зря попробовала.
Оля почти ощущала на лице запах кислой, вонючей слюны. Интересно, чуяли эту вонь те, кого тварь пожирала на расстоянии, в автобусе или, скажем, на этаже?
О чём я, одёрнула себя она. Умираю, а думаю о всякой чуши. Например, о том, что в мансарде что-то всё-таки шуршит. Тихо, едва заметно, но…
Вопрос доверия, да?
Что-то тёмное мелькнуло в поле зрения: неизвестный снаряд, прилетевший со стороны лестницы, врезался в голову твари и откатился в сторону.
Ботинок.
Чёрный кожаный ботинок, такой, какие были у…
— Никитка?!
— Да нет, не он, — следом за ботинком показался и тот, кто его запустил. Исцарапанный, измазанный кровью, весь увешанный чужой одеждой — но живой.
Женька. Как всегда, вовремя.
— Похоже мыслим, правда? Я подумал, что это может пригодиться, — он сбросил на пол рубашку, штаны и второй ботинок. — Вещи твоего брата. Может, ёкнет чего, а?
Тварь негодующе зашипела, но Оля увидела, что руки Игоря дрожат, и поспешила выкатиться из-под страшного оскала — поближе к одежде Никитки.
Существо выбрасывало чужие вещи, как мусор. Вряд ли оно могло даже вообразить, будто кто-то использует их как оружие. Ножи, фонарики, огнестрел — да, но штаны?
Женька выбрал самую неожиданную из всех возможных тактик. И, похоже, рабочую.
— Это его рубашка, — заговорила Оля, сориентировавшись. Протянула тому, что было её одноклассником, измятую мальчишечью сорочку. — А это джинсы. А это… наручные часы, которыми он всегда гордился, потому что как у взрослого… Ты не помнишь?
Существо замерло в одной позе, не в силах сдвинуться с места.
— А это сумка. Никитка такой зануда, даже на школьную экскурсию потащил с собой учебники, — на глаза навернулись слёзы, но она продолжила, — и личный дневник. Я не буду его читать, но уверена, что он всегда писал о тебе только хорошее.
Игорь часто-часто заморгал, будто приходя в себя. Неуверенно осмотрел собственные руки, глубоко вдохнул, точно отгоняя наваждение.
