Я кивнул, уступая право говорить хозяину.
— Во-первых, я хочу поблагодарить тебя за помощь, оказанную нашему офицеру, — Михаил Иванович показал рукой на Устинова. — Которого ты фактически вытащил из могилы. Кстати, как ты это сделал?
Я улыбнулся, развел руками:
— Я сам не понимаю, как у меня это выходит. При этом иногда получается, иногда нет.
— А что получается, а что нет? — сразу хитро попытался уточнить Михаил Иванович.
— Разное, — уклончиво ответил я. Михаил Иванович понимающе кивнул:
— Не хочешь говорить, не надо. Я хочу сказать, чтобы ты нас не боялся, не избегал. Никто тебя не собирается хватать, везти куда-то, изучать и прочее. Надеюсь, ты это поймешь…
— А что, во-вторых? — перебил я его.
— Что, во-вторых? — не понял Михаил Иванович.
— Ну, во-первых, вы мне спасибо за Дениса Владимировича сказали, а что, во-вторых — нет.
— Во-вторых, спасибо тебе за помощь в возвращении похищенных ценностей, — сказал Михаил Иванович. — В этой связи тебе полагается премия.
Он достал конверт из внутреннего кармана пиджака и протянул мне.
— Как нашедшему клад, в принципе. Понимаешь?
— Понятно, — я взял конверт, открыл клапан, вытащил оттуда стопочку 50-рублевых купюр. Пересчитал — 20 штук.
— Спасибо! — поблагодарил я и снова усмехнулся. — Так ведь там ценностей явно было больше, чем на 4 тысячи рублей.
— Так ведь это не совсем клад, — с улыбкой парировал Михаил Иванович.
— Не клад, — согласился я.
Потом он завёл разговор о школе, расспрашивал меня об учёбе, об отношениях с окружающими, чем планирую заниматься после окончания школы, в том числе, не хотел бы я работать в органах безопасности, разумеется, предварительно закончив вуз.
Я отвечал максимально сдержанно, особенно, когда речь зашла о семье. Михаил Иванович почувствовал мой настрой и, видимо, поэтому поспешил завершить беседу.
— Если мы к тебе обратимся за помощью, — он внимательно посмотрел мне в глаза. — Ты не откажешь?
— Постараюсь помочь, — согласился я. — Но мне тоже нужна помощь.
— Какая? — заинтересовался Михаил Иванович.
— Вот, — я протянул тетрадный лист. — Надо узнать, кто эти люди.
В тетради были записаны данные Валерия Спиридонова, работающего инженером на радиозаводе, номер и имя хозяина автомашины Степана.
— И еще, — сказал я. — Моя соседка Мария Гавриловна Киселева, полковник МВД в отставке, бывший начальник ОББ, вчера спасла мне жизнь. В меня стрелял цыган, который ранее участвовал в нападении на мою маму. Сам он находился в розыске. Мария Гавриловна застрелила его из наградного револьвера. А её забрали в прокуратуру и завели дело по 102-й статье. Следователь прокуратуры, который ведет дело Ожогин Геннадий Степанович. Я хочу, чтобы вы ей помогли. Тем более, что это несправедливо — первым стрелял цыган, она стреляла в ответ, защищая меня…
— М-да, — озадаченно кашлянул Михаил Иванович. — А Ожогин, стало быть, ей убийство, так сказать, шьёт?‥ Так получается?
Я молча кивнул.
— Попробуем разобраться, конечно, — он посмотрел на меня и добавил. — Всё, что можно сделаем!
— Кстати, — он вдруг подсел ко мне поближе. — А что случилось с уголовниками?
Я задумался, стоит рассказывать или нет? Тем более, что Устинов с Ершовым и так знают в общих чертах о происшедшем и моей роли, наверняка поделились. Решил рассказать.
— Магия, — ответил я. — Я их проклял. Они похитили мою маму, изнасиловали её. Хотя их главарь обещал, что если я вылечу его сына, то ей ничего не будет. Она потом дома порезала себе вены, еле успели спасти. Я вернулся и всех уничтожил. Они умирали очень тяжело, — я зло улыбнулся. — Осуждаете? Я не жалею ни капельки и снова сделал бы с ними то же самое.
Михаил Иванович глубоко вздохнул, посмотрел на Устинова, перевел взгляд на меня:
— Нет, не осуждаю. Ты был прав. Но по закону… По закону их надо было судить, а уж потом наказывать.
— По закону тётю Машу, которая спасла мне жизнь, обвиняют в убийстве да еще совершенным способом, опасным для жизни многих людей! — повысил голос я. — Её наградить надо, а не судить. Вот он — закон!
— Это, конечно, неправильно, — нахмурился Михаил Иванович. — Мы обязательно разберемся.
— Пока вы разбираетесь, тётя Маша сидит в тюрьме, — буркнул я.
— К сожалению, по щелчку, — терпеливо ответил Михаил Иванович, щелкнув пальцами, — её освободить не получится. Но мы постараемся.
Мы распрощались.
— Я его отвезу, товарищ полковник? — спросил Устинов, указывая на меня.
— Конечно, конечно! — согласился Михаил Иванович. А я мысленно сделал себе пометку — Михаил Иванович Зотов оказывается полковник…
В машине, не отрывая взгляда от дороги, Устинов буркнул:
— Ты чего дурака валяешь?
— В смысле? — не понял я.
— Ты ж на людей можешь оказывать влияние! — продолжил он. — Тебя на допрос вызывали?
— Да, — ответил я, всё еще не понимая его идею.
— Вот! — сказал он. — Так внуши этому Ожогину, что тётю Машу твою надо награждать, а не наказывать! Что там в её действиях нет состава преступления, а сплошная необходимая оборона! А тётя Маша — вообще идеал сотрудника правоохранительных органов для него. Чтобы он все протоколы переписал и её выпустил. Понял?
