Я озадаченно закивал головой. Конечно! Как я сразу об этом не догадался. Лишь бы этот следователь был один. Несколько человек сразу у меня подчинить не получится. Нет у меня ни опыта, ни силы такой.
— Только я тебе ничего не говорил, — заявил Устинов. — Уяснил?
Я опять молча кивнул.
— А Михаил Иванович — нормальный дядька, — продолжил Денис. — Не подлый. Ему можно верить.
Он довёз меня почти до самого подъезда, пожал руку.
— Имей ввиду, — на прощанье сказал мне, — про что я тебе говорил насчет допроса… И про нашу дружбу не стоит никому говорить.
— А то я не понимаю, — усмехнулся я.
Только вот весь вечер, пока мы беседовали, аура Зотова прямо-таки полыхала желтыми искрами. У ауры Дениса таких расцветок не наблюдалось.
Было, о чём задуматься.
— Юноша, конечно, дерзкий, — задумчиво подытожил полковник Зотов. — Максималист. Но честный, без червоточинки. Вы…
Устинов встал.
— Да сидите, сидите, — махнул рукой Зотов. — Вы с ним работайте, почаще встречайтесь, воспитывайте его, направляйте. Понимаете…
Он помедлил, задумчиво продолжил:
— Не хотелось бы, что бы он вдруг стал представлять угрозу обществу. Сейчас он вроде нормальный, всё понимает, учится, у него друзья, родители, школа… И такие громадные способности и возможности. Не хотелось бы, чтобы он ощутил вседозволенность от своих возможностей. Его обидели жулики, он их взял и к ногтю. Нельзя допустить, чтобы у него и дальше развилось это чувство — право на самосуд. Сейчас вот Ожогин неправильно себя ведет… А юноша возьмет и… В общем, вы поняли задачу?
— Так точно, Михаил Иванович! — не вставая, отозвался Устинов.
— И докладывайте мне о малейших изменениях в его, так сказать, жизни, окружении, мировоззрении.
— Есть!
Как только Устинов покинул кабинет, Зотов снял трубку внутреннего телефона, набрал номер и скомандовал:
— С завтрашнего дня установить за объектом «Колдун» наблюдение выборочного характера. 1-2 раза по 6 часов в неделю будет достаточно. Цель — отслеживать его контакты, связи, поведение. Особое внимание уделять контактам с нашими сотрудниками, документировать каждое слово…
Он опустил трубку на аппарат и задумчиво сказал:
— М-да, не хотелось бы принимать крайние меры. А ведь всё может быть.
— Ты знаешь, кто такой Ожогин? — иронично хмыкнул Красавин, когда Шишкин закончил своё повествование. — Тебе фамилия Лейдер ничего не говорит?
— Областной прокурор, — пожал плечами капитан. — А при чём тут он, Олег Иванович?
— При том, что у жены Ожогина девичья фамилия Лейдер, — пояснил подполковник. — Не понятно, Вень? Он зять областного прокурора. Поэтому я к нему с просьбой не пойду. И сомневаюсь, что Георгич к нему пойдёт. Несмотря ни на что.
— Как же так? — возмутился Шишкин. — Здесь же реально Ожогин «дело шьёт»? Там нет состава 102-й! Максимум — 105-я. Да и то натянуто.
Красавин вздохнул.
— Ожогин наверх лезет, понимаешь? Он сейчас кто? Следователь городской прокуратуры. Ему показатели нужны, чтобы в областную прокуратуру перевестись. В районе убийство, как преступление, слава богу, редкость. А тут практически раскрытое преступление, да по «тяжелой» статье. Это ж для него, как минимум, премия и ступенька вверх!
— Олег Иванович! — взмолился Шишкин. — А если к его начальнику? К городскому прокурору Белкину сходить поговорить?
Красавин тяжело вздохнул, достал из кармана сигареты. Ловко вышиб из пачки одну, сунул в рот, прикурил. Потом опомнился, протянул пачку Шишкину. Тот отрицательно качнул головой.
Подполковник подошел к окну, открыл створку.
— Ты же знаешь, какие у нас сейчас отношения с прокурорскими, — задумчиво сказал он. — Белкин нас на дух не переносит. А областной, Лейдер, это уровень генерала. Сомневаюсь, что Воронцов к генералу с просьбой насчет Киселевой пойдет. Хотя, если обыграть в нужном ключе, мол, заслуженный сотрудник, всё такое… Может, и пойдет. Но весь вопрос — пойдет ли генерал к Лейдеру даже из-за заслуженного, но всё же пенсионера?
Шишкин молчал. Красавин посмотрел на него, ожесточенно затушил окурок в пепельнице.
— Георгичу я в любом случае доложу, — сказал он. — А ты тоже подумай, помозгуй. Может, у кого-то из твоих подходы к этому Ожогину имеются. Может, кто-то с ним водку пьянствовал, безобразия вместе нарушал, на рыбалку ездил, в бане парился, наконец! Озадачь ребят, поспрошай!
— Поспрошаю, — с некоторой тоской сказал Шишкин. — Только это вряд ли. Кто мои пацаны, и кто он?
Он встал:
— Я пойду, Иваныч?
— Иди, иди, Вень Венич! Будем думать…
У двери Шишкин обернулся и сказал:
— А пока мы думаем, бабка в КПЗ сидит, клопов кормит…
— Получите, распишитесь! — конвойный толкнул Марию Гавриловну кулаком в спину между лопаток, продвигая её вперед, в комнату приема арестованных.
