— Статья 102-я пункт «д» — убийство, совершенное способом, опасным для жизни многих людей, — ответил Шишкин. — Она стреляла? Стреляла. Ты рядом стоял. Она тебя могла убить. Логика понятна? А 105-я — убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны.
— Давай! — он сжал мне плечо. — Телефон мой знаешь, если что — звони.
Он нагнулся к моему уху:
— Завтра мы к ней придём в гости. Ты понял?
Я снова кивнул.
Я добежал до квартиры, схватил в прихожей первую попавшуюся под руки хозяйственную сумку и бросился к соседке.
Открыл дверь, разулся. Зажёг свет. У тёти Маши всегда были наглухо завешены шторы — что днём, что ночью. Зато в пятирожковой люстре в комнате были мощные 100-ваттные лампочки.
Я задумался. Что забрать? Какие ценности?
Подошел к письменному столу, открыл верхний ящик, посмотрел. Он был набит какими-то ручками, карандашами, резинками-стёрками, скрепками и прочей канцелярией.
Второй ящик почти доверху был наполнен бумагами: рукописными листочками, выдранными из тетрадей, листы с текстом. Отпечатанным на машинке, просто тетради, школьные тонкие, общие толстые. Я вытащил всё на пол, потом аккуратно сложил обратно. Рассматривать каждую бумагу у меня не было ни времени, ни желания.
Открыв третий ящик, я слегка оторопел. Там были награды, и их было довольно-таки много: ордена, медали, значки, красивые плотные корочки удостоверений. Все это находилось в простых белых, совсем не праздничных, не нарядных картонных коробочках. Я сложил всё это на дно сумки. Дальше, под наградами лежала пачка пожелтевших почетных грамот, перевязанная (я мысленно хихикнул) синей лентой, которой перевязывают свёртки из одеял с новорожденными. Её я тоже сунул в сумку.
Огляделся. Направился к секретеру. Ключ торчал в замочной скважине. Я повернул его, открыл. Внутри на двух полках стояли три разнокалиберных шкатулки, два бокала с всякой мелочевкой вроде простеньких алюминиевых значков и монеток. Я пригляделся — монетки явно оказались не советские, а иностранные. Вытащил наугад одну, посмотрел повнимательней — 10 стотинок, Болгария. Поодаль в глубине на полке лежало толстое портмоне. Я взял его в руки, развернул и обнаружил внутри сберкнижку, тоненькую пачку разномастных купюр. Не считая, закрыл портмоне и положил его в сумку. В одной шкатулке оказались украшения. Тоже в сумку. В шкатулке побольше — тоже украшения, только уже не бижутерия, а золотые — колечки, сережки, перстеньки, цепочки. Тоже спрятал в сумку. В самой большой шкатулке тётя Маша хранила документы: паспорт, пенсионное, военный билет, еще что-то там… Я рассматривать не стал. Всю шкатулку сунул в сумку.
В одежном и бельевом шкафах я ничего ценного или чего-то другого, важного, не обнаружил. Да и неприятно было копаться в женских блузках, юбках и штанах. Так, приподнял над полками стопки одежды, обстукал карманы пальто и курток на вешалках.
Книжные шкафы с полками тоже осмотрел поверхностно, на скорую руку. Каждую из книг перебирать не было смысла, можно было просидеть как минимум до утра. Уж очень обширная у тёти Маши оказалась библиотека.
Сюрприз меня ожидал, когда я выдвинул ящик из-под софы. Там лежал брезентовый чехол с каким-то коротким ружьем, рядом небольшая самодельная сумка, тоже из брезента, с тяжелыми пачками внутри (я ощупал её, не вскрывая). Еще обнаружил большую коричневую кобуру. Взял её в руки, думал пустая, и понял, что ошибся. Открыл, вытащил пистолет. По фотографиям и картинкам из книг про войну опознал немецкий «Парабеллум» времен Великой Отечественной войны.
Я вздохнул. Если на ружье, не знаю какое, у тёти Маши и могли быть документы, то на фашистский пистоль сто процентов нет. Надо прятать! Я обшарил весь ящик. Нашел еще мужской носок с патронами для пистолета. Носок! Завязанный узлом.
Вытащил оружие из ящика, сложил на пол. Теперь бы найти, во что это всё упаковать. Для ружья ничего подходящего так и не нашел. Остальное сложил в большую клеенчатую сумку, которую обнаружил на кухне.
Кстати, кухню я еще не осмотрел. И спальню. У тёти Маши была «двушка».
На кухне тоже практически ничего интересного не нашел. Кастрюли, посуда, крупы, макароны, сахар. Заглянул в небольшой 70-х годов холодильник «Смоленск». Кроме продуктов, типа масла, маргарина, пары банок тушенки, ничего.
В спальне, кроме широкой железной кровати, комода да тумбочки с массивным радиоприемником-радиолой — тоже ничего. Комод оказался забит почти под завязку постельным и, пардон, нижним бельем, в котором я ковыряться не стал.
Уходя, заглянул в совмещенный санузел, как будто там что-то можно было спрятать эдакое, противозаконное.
Получилось у меня две сумки и чехол с ружьем, который я завернул в первое попавшееся покрывало.
Я уже стал открывать дверь, как вдруг подумал про два больших фотоальбома. Тётя Маша бы точно расстроилась, если они бы пропали. Я, не разуваясь, дошел до секретера, открыл его, вытащил их, кое-как запихал во вторую сумку. Не знаю почему, но прихватил большую толстую общую тетрадь, исписанную аккуратным почти каллиграфическим почерком. Тоже сунул в сумку.
